Некоторые из матросов, тем не менее, верят, что буря приходит за мной, и я вольна удерживать ее столько, сколько захочу. После того, как я запретила распускать глупые слухи, все равно нередко ловлю на себе умоляющие взгляды. Последним видела впередсмотрящего с мимолетным просящим выражением лица, который, как только услышал приказ проверить помпы, ссыпался вниз и удрал на нижнюю палубу. Возможностей выжить в маленькой корзине наверху в такую погоду мало, скажу прямо.

Чушь. Форменная и записная, махровая чушь. Я не умею утихомиривать волны и разгонять тучи. А что место рулевого покидаю, когда утихает шторм, так вовсе очень последовательно и разумно: за несколько часов любой продрогнет до костей. Даже маг с его хваленым контролем над телом. Можно, конечно, поддерживать щит, чтоб холодные капли дождя не обжигали тело сквозь одежду… но зачем? Шквальные ветры созданы для борьбы. Слабый осознает, что ему не под силу бороться с двумя изначальными стихиями, и забивается в свое ограниченное пространство, слушая, как за тонкой деревянной перегородкой бушует океан.

Сильный выстоит. Сумасшедший, в общем, тоже. Хе-хе.

Да, кто-то скажет, что есть масло. Полноте. Когда-нибудь пробовали разлить китовый жир и посмотреть, что получится? Ни черта не получится. Жир помогает срезать только самую верхушку волны, которая против нас не может сделать ничего. Тот парень, который рассчитывал баланс «Храпящего» — непризнанный гений. Или признанный. Я даже не интересовалась, кто именно создавал мой корабль, Линд бы укоризненно покачал головой и заметил: «Недопустимая оплошность». Кстати, о Линде…

Они собрались вчетвером у мачты и, держась за такелаж, что-то хитро обсуждают, поглядывая на меня. Я прокричала:

— Что вы там уже задумали?

— Капитан, разрешите начать стрельбу!

— По кому, долбоклюи?

Линд крикнул:

— Я решил поймать большую рыбу! Видел ее среди волн!

— Сейчас? Какая рыба в шторм поднимется к поверхности?!

— Не знаю, капитан, — насмешливо проорал Граф, — но она чем-то похожа на нас, раз все же решилась!

Успокаивает одно — мысль о том, что мы немного двинутые, приходит не только в мою многомудрую голову.

— Стреляйте!

«Посмотрим, что у них выйдет», мысленно добавила я.

За хлещущим дождем едва можно разобрать, как отряд авантюристов подошел к баллисте, долгое время возился со стрелой и веревкой, которую обмотали вокруг абордажного колеса. Затем Линд долго целился и спустил тетиву, когда его острый глаз различил движение сквозь водяную пелену. Веревка сразу же натянулась, как струна, матросы начали, ругаясь, поворачивать колесо, стараясь не сползти с мокрой палубы.

— Кто утонет — найду и еще раз убью, — прокричала я и расхохоталась, запрокинув голову. Дождь тут же услужливо залил глотку, еле отплевалась.

Волны нависают сзади — шторм услужливо подгоняет нас к востоку. Мы ребята удалые, мы и против волны штормовать можем благодаря особой конструкции шхуны, но так уж вышло, что буря движется туда же, куда и мы. Похоже, пребывание в гигантских качелях продлится больше, чем пару часов. С другой стороны, так быстрее.

Лица не самого великого умственного достатка все же вытащили на палубу огромную рыбину. Зубы больше моих, тяжелое, скользкое тело молотит раздвоенным остроконечным хвостом по доскам, один раз прилетело по щам Нытику, пытавшемуся удержать хвост.

Отлично. Вот только где вы ее положите, если камбуз заперт изнутри?

Ага, придумали. Трое держат, еще один обматывает веревкой, мокрой, как и все, что находится на палубе, предварительно дав морскому жителю ее прикусить. Обмотали и подвесили на этих же поручнях. Рыбаки мокроштанные, демон их раздери.

Качка невероятная. Палуба кренится то вправо, то влево, волны идут не строго с одного направления, а с определенного сектора. Моя работа сейчас — угадывать направление волны и с помощью руля ставить корпус таким образом, чтобы свести бортовую качку к минимуму, как самую опасную для любого парусного корабля. Причем опасен не столько крен, сколько разворот лагом[28] к волне, потому что за ним следует немедленное опрокидывание.

А килевая… что сказать, если «Храпящий» то встает на дыбы, то направляет нос куда-то в глубины океана!

Шторм разыгрался нешуточный, не думаю, что какая-нибудь рыбацкая посудина смогла бы выдержать подобное. Небо угольно-черное, если не знать, что все еще день, можно подумать, что буря застигла нас уже при наступлении сумерек. Только редкие вспышки молний освещают одинокий корабль, да масляная лампа в защитной металлической сетке болтается на мачте. Света от нее совсем немного. Мне хватает молний, чтобы читать показания компаса.

О, боги.

Теперь они в кости режутся. Как — не опишу, это надо видеть. К деревянной чашке примотали тонким шнурком несколько мелких гвоздей и вбивают ее в палубу, с силой отрывают, смотрят на белые кубики с черными точками, демонически хохочут, радуясь выигрышу. С безумных лиц стекает дождь и соленые брызги. Линд не силен в азартных играх, снова поднялся на нос корабля.

Есть, наверное, в такой бесшабашной удали особый, пиратский шик. Тому, кто строил жизнь по мотиву «В грязное не лезть, незнакомого не есть», не понять высоких мотивов надежды на авось и бросания времени на ветер.

Стихия бушевала еще около трех часов, затем штормовая гряда сместилась к югу и медленно начала отпускать нас из водяного плена. Из-за туч вынырнуло солнце и осветило голые мачты со свободно свисающими фалами, дождь все еще шел, но в солнечных лучах все выглядело совершенно по-другому: ярко, радостно, словно корабль до сих пор не верил, что справится. Куда ж ты денешься, дорогой.

Одновременно с утиханием качки самые смелые начали покидать свои каюты. Доподлинно известно, что в таких условиях может спать только наш судовой врач. Его хоть в печь сунь, так он заслонку задвинет и попросит не мешать. Остальные головорезы просто присмирели и ждали, пока я разделаюсь с погодными условиями.

Я загнала рулевого обратно на его место, а сама растянулась на лестнице юта, разложив плащ-штормовку тут же, на ящиках. Как в плащ ни кутайся, все равно вода будет и за шиворотом, и в ушах. А еще сапоги, снять да вылить, как будто бочка воды в каждом. Солнце терпеливо сушило тонкую ткань рубашки, я разомлела, прикрыв глаза.

— Капитан?

Приоткрыв один глаз, я увидела Ксама. Боцман терпеливо ждал приказов, как будто и без меня не поднимут злосчастные гафели, стакселя и марсель.

— Поднять паруса. Курс прежний, — буркнула я и закрыла глаз.

Рыжий заорал:

— На фа-а-алах! — Пауза. — Поднять паруса!

Солнце вошло в полную силу. Месяц Цветов — первый месяц лета, небесный огонь уже жарит без всяких шуток. Я сама не заметила, как уснула.

От невыразимого ощущения неправильности происходящего и проснулась, нечего засыпать на лестнице. Мало того, ощутимо болела челюсть и скула с левой стороны. Посмотрелась в бочку с водой — так и есть, две обширных красных полосы, оставленных твердым деревом ступенек. Миленько.

Потрясла головой, окончательно сгоняя сон, окинула взглядом палубу. Все при делах — матросы у фалов, один отбрасывает за борт тонкую веревку с узелками, скорость, значит, меряет. Ксам внезапно со шваброй. Увидел меня, насупился, но продолжил тереть палубу.

— Никак, решил в начальники управы податься, боцман? — шутливо спросила я. — Или Чеда устал гонять?

— Пусть отсыпается, — проворчал Рыжий. — Первый шторм, и так всю каюту заблевал. Убрался да и спит.

Боцман, к его великому неудовольствию, разделил каюту с салагой-газетчиком. Что поделать, только у него свободное место было. Раньше жил королем, один в двухместной каюте, а теперь Чед на его голову свалился по моей милости. В медицинскую каюту его не всунешь, чай, не больной. В моей тоже особо места нет — там одна двухметровая я, куча вещей, книг и компонентов различных заклинаний. Вот и пришлось подвинуть Ксамрия. Вроде бы он не из тех, кто склонен к роскоши… но видеть его со шваброй непривычно, то ли выбит из колеи, то ли пробудилась совесть. Пора бы уже, в двадцать лет-то.