Хотя с его величества Фастольфа станется потеряться в опасном и загадочном Пограничье. Просто, дабы сделать задачу еще более невыполнимой.

Говоря по секрету, мне нравится ходить в здешних морях. Пока весь юг гоняется за неуловимой Морской Ведьмой, северный континент вообще не осведомлен — мол, есть одна такая, с вот такими ушами, с вот такими зубами! И ее срочно необходимо поймать и доставить в тюрьму, а то и на казнь.

С другой стороны, я еще недостаточно насолила северянам. Во всяком случае, не настолько, чтоб объявлять меня в государственный розыск.

Утро девятого Месяца Цветов пять тысяч триста тридцать седьмого года по грайрувскому летоисчислению встретило меня бодрящим ветерком, проносящим мимо незакрепленные снасти. Свернутый кольцами трос частично вдуло в дверь, как только я ее приоткрыла.

— Ого, — только и сумела выдавить я, поплотнее запахивая плащ. Одновременно пыталась прикрыть дверь каюты, пока не поняла, что лучше будет выполнять такие сложные действия поочередно.

— Именно ого, — подтвердил пробегающий мимо Мархес. — И это еще цветочки, на нас движется самая настоящая буря.

— Буря ранним летом? — криво усмехнулась я. — Всю жизнь мечтала. Кто ночную стоял? Боцман?

— Да. Разбудить?

— Черт с ним, пусть отсыпается. Иди такелаж перетягивай. Передай Дерреку, что он старший по парусной команде.

— Есть, капитан.

Я тряхнула головой, приводя мысли в порядок, затем вышла на палубу и крикнула:

— Деррек! Стяни паруса к такой-то матери!

— Пойдем на винтах? — проорал он в ответ.

— Да! Сейтарр! Где этот тощий хмырь?

— Тощий хмырь здесь, капитан, — недовольно сказал тот из-за плеча. Стоит на юте, трава в зубах, арбалет на ременной перевязи. Все нипочем. — И не стоит так орать.

— У меня ветер в ушах звенит, — виновато сообщила я.

— Есть где звенеть, — усмехнулся он.

— Иди, проверь валы. Можешь масла залить, но так, чтоб не слишком.

— Ясно.

Рунный двигатель — целая система, которая нуждается в своевременной проверке, очистке и смазке. Главной тягловой силой в ней служит огромный маховик, на лопасти которого нанесена особая руна. Она известна только нескольким мастерам на всем южном континенте, и стала основной причиной какого-никакого, а все же богатства моего отца. Правильно, наверное, говорить «бывшего отца», но я не сожалею. Все же двери его дома всегда открыты для меня, а вся чепуха с отречением придумана мной только для того, чтоб вывести его из-под удара.

Штормовой парус я решила не поднимать. Если действительно буря, жалкие клочки парусины бесполезны. А только с помощью двигателя, «на винтах», как мы говорим, «Храпящий» может выдавать до пятнадцати узлов.

В конструкции ключевых элементов механического привода я до сих пор не разбираюсь. Честно говоря, для меня набор сил, приводящих друг друга в движение, чем-то сродни магии, какой она выглядит для обычных людей. Пыталась разобраться с помощью интенданта, он у нас самый главный по механике, но потерпела крах.

Я поднялась на ют и посмотрела за корму — грозовой фронт догонял с запада, откуда-то со стороны Рида. Что гораздо хуже, тучи шли не ровным строем, а размытой серой полосой — ветер обещал быть нешуточным. Он и сейчас не слишком ласковый, а уж что будет к десяти часам… страшно представить. Хотя, если не обращать внимания на то, что за кормой, прямо по курсу поднимается веселое рассветное солнце. Сейчас закончит водные процедуры и будет неспешно подниматься к зениту, правда, шторм настигнет раньше.

— Скоро будет весело, — громогласно заявил Джад, поднимаясь ко мне на ют. Я молча кивнула. Он помялся, затем все же спросил:

— Опять сама за штурвал встанешь?

— Опять… такое было раза три за весь год, не считая нашего побега вниз по Жемчужной. В бурю я удержу нашу новенькую лоханку лучше любого рулевого, сам знаешь.

— Зачем нам тогда вообще рулевой? — задал резонный вопрос старпом. Разведя руками, я прислонилась к фальшборту, наблюдая, как рулевой Сорам держит штурвал. — Стала бы сама, да и дело с концом, ага?

— Я вот думаю, зачем мне старпом, если он такие вопросы задает, — ухмыльнулась я, подняв глаза к пока еще чистому небу. — Что-то морские боги нынче разбушевались. Ты как раз пойдешь в жертву: хороший, упитанный.

— Все на благо команды, — чуть наклонил голову он, показывая, что принимает шутку.

В мире Кихча два океана, Пограничный и океан Оси. Не знаю, где была сия загадочная Ось, но то, что вокруг нее образовалась чертова прорва воды, определенно наводит на мысль. Какую — пока не знаю, но веет от нее чем-то опасным и настолько могущественным, что кажется, будто мысль совсем не моя. Очередная схватка сильнейших магов или древних богов? Не знаю. В Академии такому не учат, в книгах тоже не написано, а Джад, как его ни спроси, тоже ничего не знает.

Пограничный океан считается таинственным и загадочным, поскольку там, собственно, никто и не плавал толком. Как я уже упоминала, пересечь его почти невозможно — разве что пройти вплотную к западной или восточной стороне мавенских льдов. Океан Оси — все водное пространство, которое находится между тремя континентами, и его нрав мы успели неплохо изучить.

Да, есть моряки со стажем в тридцать лет, а у меня всего год. И что? Достаточно несколько раз побывать в хорошем шторме, когда волны заставляют корабль вставать поочередно на нос и корму, дождь молотит по палубе и плечам, ветер пытается порвать крепкие тросы, а заодно и твою одежду. Вообще, хватит и одного раза — посвящение пройдено. У каботажных судов такого не бывает. Вся жизнь капитана, плавающего под самым берегом, посвящена сохранению своей утлой посудины. А «Храпящий», хоть иногда и поскрипывает под напором беспощадной стихии, держится молодцом.

На верхней палубе всего пятеро — остальные забились по каютам, привязали себя ремнями к койкам и смиренно ждут, пока бушующий ветер разобьет судно в щепки. С камбуза доносятся невнятные завывания. Или мне так просто кажется, потому что Хог до зеленых иггов боится шторма, и, каждый раз, когда мы имеем честь познакомиться с очередной бурей, запирается у себя и неистово молится Корду. Сомневаюсь, что поможет. Хотя бы потому, что Корд — бог воинской доблести, а не двадцатиметровых волн.

Да и те, кто остался наверху — со странностями. Линду просто нравится дождь и опасность, а тут так удачно сошлось. Он с металлической кошкой на поясе застыл возле бушприта, и улыбка еще больше обезобразила его лицо, испещренное шрамами. Смотрит вперед, но мне вообще не нужно сейчас видеть его, чтобы в точности описать. Крюк ему нужен, чтоб самостоятельно подняться, если все-таки угораздит выпасть за борт.

Каковы шансы точно забросить ее и зацепиться в такую погоду? Один из ста. У Йолле, возможно, один к сорока, но никак не больше.

Граф танцует. Конечно, не вальс, здесь попросту не с кем. Чинка, если память мне не изменяет, тоже не слишком предрасположена к бальным танцам. А Граф плетет свою любимую Стальную Сеть, разрезая тяжеленным мечом капли дождя. Не знаю, насколько действенно, но выглядит просто великолепно. К тому же он ни разу не ухватился за мачту или поручни, которые приколочены к палубе как раз для таких случаев. На окружающих не обращает внимания, хотя их не так много — пара матросов, тощий юнец с соломенными волосами по кличке Нытик и тот самый Турлей, что купил себе дом в Грен Тавале. Оба перешептываются, вернее, перекрикиваются, но за мечником наблюдают с восхищением.

На меня никто старается не смотреть. Уже усвоили… в шторм на меня явно что-то находит. Не могу назвать такое состояние одержимостью. Возможно, так же, как Линду нравится дождь, мне нравятся шторма?

Ветер треплет полы расстегнутого плаща, глаза горят, зверский оскал, который и улыбкой-то назвать нельзя, в руках штурвал, рядом рычаги тяги, что-то пою (у меня не очень музыкальный слух), кричу, смеюсь. Типичное поведение полоумной ведьмы, правда, об этом знает только моя команда. Прозвище в листах розыска я получила по другой, неизвестной мне причине.