— Капитан, тот повод надо перебросить… да, вот так, иначе будет захлестывать псу через ногу.

— Умный какой, — зло прорычала я, — подошел бы да сам сделал.

— Не-е, — протянул Хог. — Я их боюсь.

— Чего ты не боишься, мой одноглазый друг? Шторм, пауки, гигантские змеи, лазить по деревьям… теперь вот тиррены.

Я вызвалась править второй упряжкой. Хочешь сделать хорошо — сделай сам, так я не буду волноваться, что кто-то перевернет нас на крутом повороте. Правда, до того правила только лошадьми, да и ездила, но пять лет назад. По словам Чеда, все то же самое, даже команды. Но надо учитывать, что псы с лапами, а не с копытами — хоть скорость у них и выше, но тащить могут меньше. Еще одна причина, почему уменьшила состав.

Первые сани — сам Чед, братья Жамсби, Ксам, Джад, Сейтарр.

Вторые — я, Линд, Хог, Деррек, Турлей, еще один матрос по имени Шэм.

Шэм, вечно бородатый и насупленный, благодаря нам выбрался из тюрьмы в Москалле, где мотал второй срок. Первый был за убийство любовника жены, второй — за саму жену. Детей пощадил, а вот суд его не пощадил. Учитывая то, что он опытный моряк и места в империи ему бы не нашлось, я расценила такую историю, как положительную. Святое чувство мести вообще многих приводит за решетку, я б сказала, трех из десяти. Еще три садятся в тюрьму из-за желания справедливо перераспределить богатство, в свою пользу, конечно же. И остальные четыре — либо отморозки и ублюдки, либо бывалые бродяги, у которых ни дома, ни гроша за душой.

Саррус нервно попыхивал излюбленной трубкой и хватался за ухо, где кожу холодила массивная золотая серьга.

— Хог, ты придурок.

— Капитан, вы тоже не сахар, — сварливо ответил он. Думая, шарахнуть ли его молнией под зад или просто немного облить водичкой, на морозе работает лучше всего, я ответила:

— Я тебе говорила — серьгу сними. А ты упрямый, как горный баран. Даже я свои поснимала и оставила на «Храпящем».

— Надо было одно из тех больших колец вдеть Рыжему в нос, — проворчал он. — Мы бы его водили по городам и показывали за большие деньги.

— А сам-то! — крикнул боцман, гордо восседающий на вершине груза других саней.

— Как он все слышит? — удивился Хог.

— Просто у тебя и голос как у горного барана! На десять миль слышно.

— Капитан, разрешите, я его прикопаю здесь?

— Не разрешаю. Садись уже и сиди смирно, — резко сказала я, наконец, разобравшись с непокорной упряжью.

Снежная взвесь белыми облаками ползла вдоль огромной сверкающей пустоши, закручиваясь в мелкие вихри. Несмотря на то, что погода ясная, видимость не такая хорошая, как могла быть. Что же будет в метель?

— Чед! — окликнула я возницу. Тот оглянулся и подошел ко мне, проваливаясь в снег.

— Да, капитан.

— Давай свяжем сани.

— Чтобы не потерять друг друга, если начнется вьюга?

— Именно. Схватываешь на лету.

— Может, тогда использовать не веревки, а кожаные ремни?

— Я не знаю, Чед. Думай. Может, для надежности и тем, и другим?

— У нас не так много веревок, — заколебался он, я молча указала на корабль. — Хотя, да, можно взять часть такелажа.

Так и сделали. Привязали каждое транспортное средство за раму, перекинув веревки и ремни так, чтобы они были натянутыми, договорились соблюдать расстояние. И, наконец, тронулись с места.

Саррус, сидевший сразу за моим плечом, проворчал:

— У меня плохое предчувствие.

— В задницу твои предчувствия, Хог, — вмешался Деррек. Этот как раз из тех, кто холода приветствует и наслаждается, а вот жару не переносит. Сейчас, несмотря на ветер, он удобно устроился сверху, сняв капюшон и держась за веревки, русые волосы, стянутые сзади, развеваются, как конский хвост. — Как только куда соберемся, у тебя предчувствия, опасения. Того и гляди, пророчествовать начнешь. А люди тебя будут забрасывать камнями да палками, и, кстати, за дело.

Псы медленно набрали скорость и помчались по снегу, почти не утопая в нем, за ними плавно скользили сани. Перед тем, как грузить, мы смазали полозья жиром.

Задолго до того, как мы выдвинулись, долго обсуждали, как же будем искать. Над столом витало несколько версий, но Джад как навигатор был мудрее и предположил, что, даже если стихийные духи и обитают везде, где царит вечный холод, то к лету они перемещаются в самую холодную точку. То бишь, в центр. Поэтому не стоит лишний раз ломать голову и просто ехать вдоль направления, что указывает стрелка компаса.

Я не знаю, сколько мы преодолели в первый день, в снег веревочку с узлами не погрузишь, но без отдыха ехали дважды по четыре с половиной часа, постепенно приноравливаясь к управлению. Лишь когда могучие тиррены стали замедлять ход, мы стали лагерем — поставили сани параллельно, натянули большой тент и подперли его специальными палками. Хог сразу принялся кашеварить, разведя под большой кастрюлей огонь в квадратном металлическом ящике, а мы сгрудились вокруг него. Холод собачий. Причем собакам хоть бы что, отогрели несколько солидных кусков мяса и скормили пушистым. Для них тоже натянули парусину в виде вольера, чтоб ветер не мешал спать.

— Ага, — издевательски заметил Джад, вернувшийся с первой вахты на пару с матросом. — А тут не особо и поспишь?

Его вежливо попросили заткнуться, и так с непривычки ворочаются. Спальные мешки теплые, многослойные, ветра нет, все сыты… да вот только день, ни на минуту не желавший прекращаться, радостно блестит сквозь все щели. Парусина-то не дает полной темноты, как ее ни натягивай.

В каютах что хорошо — темнота. Свечку погасил и завалился дрыхнуть, окна я не делала, только вверху крохотная решетка для проветривания. Да, многие приспособились спать и в качку, и даже в шторм. А вот глаза не привыкли. Кто посмекалистее, выпросили у Графа заранее перевязочную ткань и сейчас натянули на глаза, у остальных вместо лиц торчащие локти и куски одеял. Весело, в общем.

Утром умылась снегом. Непривычное ощущение. Кожа отдает тепло и чуть-чуть растапливает холодные кристаллики, принося ощущение странно бодрости. Тем не менее, оно быстро проходит, когда ты понимаешь, что мороз вовсе не прочь превратить тебя в ледяную глыбу.

Некоторые и тут устроили поединок бахвальства — разделись до пояса и обтираются снегом, затем быстро бегут к едва тлеющему костру.

Второй и третий дни прошли спокойно. На четвертый, когда стрелка компаса начала ощутимо подрагивать в разные стороны, нагрянула метель. Храбрые тиррены, наклонив голову, размеренно шагали, волоча за собой еще и нас. Вот кто герой, огромные собаки. Мы — так, в довесок.

Пришлось перекрикиваться — завывания ветра не давали спокойно говорить даже членам экипажа, сидящим в метре друг от друга. С наклоном установили щиты из нескольких увесистых палок, на которые натянули штормовые паруса. Ветер не потащит сани назад, потому что площадь у штормовки небольшая, и расположена она под углом, зато подобная мера предоставила укрытие для команды.

Изредка из-за щита интересовались моим здоровьем и самочувствием, я, закутавшись в капюшон, посылала их куда подальше. Они, вероятно, слышали только невнятное «Бу-бу-бу», потому что я оставила открытыми только глаза, и те время от времени заслоняла небольшим, наскоро созданным щитом. Цехембве тем и хорош, что, во-первых, прозрачный, во-вторых, может менять размер. И на маленький щит требуется только кроха силы.

Чеду сначала пришлось хуже, но он тот еще пройдоха. Почти император, да. Купил еще в Ластрале, как оказалось, большие очки, приладил к ним вместо дужек кожаную оправу на ремне и выпуклый футляр для носа. А на привале их еще и закоптил дымом, протер, опять закоптил. Интендант, смотря на него, тоже покрыл стекло своих очков копотью. Дополнительно возиться не пришлось, они и так у него облегающие.

Некоторое время северные ветра значительно нас потрепали, как собака треплет испуганную дворянку за подол ее роскошного платья, но к вечеру стало отпускать. На привале Чед тоже сказал, что компас пляшет, как ненормальный, но пока еще указывает в одну сторону.