А ты что, всерьёз полагал, что я ни о чём не догадываюсь? Ну знаешь!

Да, я не рассказал о диске. Не было никакого диска – но диалог в сквере я же тебе пересказывал! Он Жертва – и я тоже! Сообразить нетрудно было…

Не решаюсь перебить и молча предлагаю тебе раскрытые ладони. Ты медлишь, с некоторым сомнением рассматривая их – и наконец накрываешь своими. Опять у тебя пальцы ледяные.

Ничего, согреются. Только касайся меня.

Я мелко и часто дышу – и жду. Помню по опыту: главное – добиться от тебя первой связной фразы. Дальше легче.

- Ты переживал, что я сравню вас, когда ты вырастешь, Рицка, – ты даже не хмуришься, глядя в никуда. Дождливый сумрак смазывает твои черты, но я всё равно различаю выражение. То есть его отсутствие. – Напрасно. Я сравнивал в самом начале, пока не понял, что сходства не существует.

Я с трудом сглатываю сомкнувшимся горлом:

- Я слушаю, Соби.

- При знакомстве ты показался мне похожим на Сэймэя, – продолжаешь ты мертвенно-спокойно. И внезапно сжимаешь мои ладони, с такой силой, что в них начинает пульсировать боль. – Ты тоже оказался Жертвой, так же отдёргивался при моем приближении и отвечал криком на любое несогласие.

Я помню, как до тебя дошло, отчего я психую… У тебя не удивление, а шок был.

Я не вырываюсь. Держись.

- Всё было привычно, – по твоему лицу проходит тень чужой улыбки. – И напоминало о нём.

Наступившую после твоих слов тишину можно резать ножом. Впору решить, что ты забыл о моём присутствии – если б суставы от твоей хватки не ныли.

Я перевожу дыхание и заставляю себя потребовать:

- Продолжай.

Ты склоняешь голову:

- Я стараюсь.

Тон у тебя…. И вид, будто вот-вот сознание потеряешь. А мои запястья ты так зафиксировал, что если упасть решишь, мне не поймать. Хотя нет, тогда ты, может, и отпустишь…

Блоков же нет! Какую я тебе занозу внутри задел?

Кому-то из нас надо сохранять хладнокровие. И сейчас явно не твой черёд.

- Я видел тебя на похоронах, – произносишь ты без выражения, уставившись прямо перед собой. – И знал, что он оставил тебе мой адрес. Ты не пришёл, но в то лето кроме гибели Жертвы…

Я вздрагиваю. Чтоб вообразить твоё отчаяние, Имя соединять не надо.

Твой шёпот будто гипнотизирует: каждая фраза даёт картинку. Не было у меня твоего адреса, это мы в первые минуты знакомства выяснили. Понятия не имею, отчего Сэймэй тебе заявил, что я сам появлюсь. И как объяснил, что мы пару должны составить, тоже. Он тебе соврал про поездку с родителями в Англию, наказал дождаться – а потом в Гору пришло известие о его смерти. И ты оттуда сбежал после его похорон – не мог никого видеть…

Но распоряжение стать моим Бойцом ни в какую легенду не вписывалось! Ты тогда не оценивал его приказы, а когда начал находить прорехи в логике, неприятно удивился. Мы уже два года вместе были, я тебя успокоил: всё же неплохо получилось? Ты улыбнулся и вместо ответа покосился на своё Имя.

Он знал, что не вернётся. Наверняка ещё до того трупа в моём классе, который вместо него похоронили.

А в день прощания я тебя не заметил. Происходившее вообще помнится очень смутно.

- Рицка, – просишь ты внезапно, – можешь пересесть? Как два дня назад.

Когда мы о серьгах рассуждали?.. Я поднимаю руки, чтоб ты заметил мои пленённые ладони. Ты с беззвучным вздохом расслабляешь пальцы:

- Ох. Прости.

- Ну тебя, – я усаживаюсь верхом. Пару раз сжимаю-разжимаю кулаки, чтоб кровообращение восстановилось, и обнимаю тебя. Сразу бы так. – И поделиться могу, – сообщаю на всякий случай. – С твоими воспоминаниями не помешает.

Ты аккуратно опускаешь ладони мне на бёдра. Потом медлишь, что-то обдумывая, и смыкаешь их в замок за моей спиной:

- У меня много.

- У меня тоже. Я не потому предлагаю.

Ты отрицательно качаешь головой и прижимаешь меня крепче:

- Если ты дашь силы… мне не продолжить. Позволь мне рассказать, пока у меня есть слова.

Тут ты прав. Поделюсь – и нас друг на друга кинет сразу.

А ты не поэтому не решился меня сразу обнять? И почему я всегда соображаю с запозданием!

- Говори, – я опираюсь запястьями тебе на плечи, соединяю кончики пальцев у тебя за шеей. Прошлое ты предпочитаешь озвучивать не мыслеречью. И ценишь, когда я тоже вслух вспоминаю. Не знаю, отчего, я просто привык.

Ты киваешь.

- Я нашёл тебя сам. Не могу объяснить, отчего в тот день мне внезапно понадобилось тебя увидеть, – интонации у тебя задумчивые, словно комментируешь снимки, которые давно не пересматривал. Но теперь уже не замолкаешь на полуслове. – Ты знаешь, у меня не бывает наитий. Но здесь вмешался фатум.

Я невольно хмыкаю. Ты был единственным, кто встретил меня из новой школы. Зато как!

Спорить с тобой о судьбе в этом вопросе бессмысленно, я давно отступился. Просто не хочу.

- Рицка, после обрыва связи я не планировал и не надеялся. – Твои ладони ощупью изучают мою толстовку. Ты этого сейчас просто не контролируешь. Смотришь по-прежнему вдаль – и наконец хмуришься, сильно. – Ты не представлял, что делал со мной каждый день, который мы проводили вместе. Начинать заново… с нуля. Я приходил к твоему дому и часами стоял под балконом, а дома ложился спать и видел во сне Сэймэя. Вскоре у меня вошло в привычку рисовать по ночам. Я стал закрывать долги по сессиям – просто чтобы оправдать бессонницу.

Я невольно привлекаю тебя ближе. Многое, конечно, знаю, но чтоб так подробно…

- Я помню твои слова сразу после переезда, – ты чуть поворачиваешь голову. Догадаться бы, правильно ли понимаю. – В тот день я ощутил, что всё ещё жив.

В смысле тебе стало больно? Та-ак…

- И что я сказал? – я провожу раскрытой ладонью тебе по затылку. Правой, левая горит так, что я её тебе ни к голове, ни к спине не подношу.

Ты прикрываешь глаза.

Угадал.

- Что когда стоишь за мной, ты никого и ничего не боишься, – ты вздыхаешь. – Что доверяешь мне.

Когда я подобное выдал? После переезда я постоянно был на нервах и думать разучивался, стоило тебе подойти. Не помню такой фразы, и что в ней необычного? Чистая правда же.

- Доверие, которое я получил, решительно ничего не сделав, – продолжаешь ты тихо. – Рицка… я умел защититься от равнодушия, но не от искренности. Я начал нуждаться в тебе. Боролся с собой, но с тобой не мог. У меня не хватало воли отказаться от твоего тепла. Я предал память Сэймэя, предал годы тренировок, забыл, что мне он верил больше всех. Сильнее всего я боялся, что ты оставишь меня.

Меня знобит изнутри, мелким неудержимым ознобом – так из мышц после прогулки по морозу выходит холод. Угадывать, даже знать – одно, а слушать твой постепенно наполняющийся оттенками голос…

И, кажется, я тебя не обидел. Дело в другом. Я об этом всём связно слышу впервые.

- До тебя мне не казалось постыдным вырезанное Имя, – у тебя обманчиво-мягкий тон, но я знаю цену такому спокойствию. – Не приходило в голову, что его методы…

Ты не завершаешь фразу, и я мрачно вздыхаю, покрепче обхватывая тебя за плечи.

Если кому и стыдиться – то не тебе.

- Я смотрел на тебя и говорил себе, что должен видеть его. А видел тебя. – Одна твоя ладонь находит место у меня между лопатками, вторая привычно ложится на талию. – Когда я пытался отвернуться, ты удерживал. Когда появлялись сомнения, убедительно рассеивал их. Я привык к нашему Имени, к тому, что засыпаю, касаясь щекой твоего кошачьего уха. Привык, что я с тобой. Когда Сэймэй вернулся, мне уже нечего было ему предложить.

- Да, – откликаюсь я тоже шёпотом, – я помню.

- Его гнев был оправдан, – ты чуть слышно усмехаешься. – Приказ создать искусственную связь не предполагал любви.