Умолкаешь ещё раз – и внезапно опускаешь лоб мне на плечо. Я придвигаюсь вплотную.

Возлюбленный с нами обоими промахнулся. Его уже лет семь осознание собственной ошибки точит.

- Вы перестали быть похожи слишком быстро, – у тебя совсем тихий, но уже живой голос. – Отвергнуть твою близость оказалось выше моих сил. Ты дал мне чувство… правильности. Когда я узнал, что Сэймэй жив, то счёл это расплатой. Он был твоим братом, он любил тебя – как умел, но больше всех. Твой выбор между нами казался мне предрешённым, несмотря на нашу связь.

- Он убьёт меня не задумываясь, чтобы получить тебя назад, – я всё-таки пристраиваю левую ладонь тебе на затылок – и делюсь, сил нет вытерпеть.

Ты с судорожным вздохом прижимаешь меня к себе:

- Для этого придется переступить через меня.

- Он на тебе помешался, Соби, – я медленно глажу тебя свободной рукой по спине. От объединения силы нас пронизывает горячей дрожью. – Ему всегда был нужен ты.

А я просто не должен был попасть в Гору после его исчезновения.

- Меня это не касается, – ты поднимаешь голову, смотришь в сумраке мне в глаза. – Не касается, Рицка.

Поцелуй глубокий и долгий, и я не отстраняюсь, даже когда он кончается.

- Спасибо, – ты скользишь губами по моей щеке, дотрагиваешься до края правой мочки. Ну всё, теперь это будет твое любимое место. Я чуть-чуть улыбаюсь, ощущая, как глубоко ты дышишь:

- А я выбрал тебя.

Ты снова привлекаешь меня к себе:

- Я же говорил, что ты невозможен.

- Ага.

- И ты никогда не…

Кажется, это вырывается у тебя случайно, потому что ты внезапно осекаешься.

Я задумываюсь. Не осеняет.

- Соби?

Ты молча качаешь головой, зарываясь лицом мне в подмышку. Я собираю в горсть твои волосы и слегка тяну:

- Соби, закончи.

Ты не двигаешься.

- Я что-то делаю не так? – спрашиваю навскидку. – Скажи, я прекращу!

- Нет, – отзываешься ты приглушённо. – Я не о том.

И опять затихаешь. Я тяжко вздыхаю:

- Всё, да? Ладно, извини.

Ты сразу выпрямляешься и взглядываешь на меня:

- За что?

- Что пристаю, – я безнадёжно развожу руками. – Мне просто важно… всё, что тебя касается, особенно когда сам рассказываешь, но…

Вот делись с тобой силой. Интонации совершенно беспомощные.

Ты закрываешь глаза – и произносишь спокойно:

- Ты никогда не предлагал меняться.

- Ч-что? – от внезапности фразы я даже не сразу понимаю, к чему она относится. – О чём ты?

Ты чуть заметно пожимаешь плечами. Потом медленно поднимаешь ресницы и смотришь на меня в упор:

- Отвечаю на твой вопрос.

То, как у тебя щёки вспыхнули, даже в сумерках заметно. Ничего себе переход…

Я нерешительно провожу по твоему лицу кончиками пальцев. Спасибо хоть свет с кухни в комнату почти не падает. Как бы теперь самому так сказать, чтоб от смущения сквозь землю не провалиться.

Ты терпеливо ждёшь, не сводя с меня глаз. И удерживаешь так, что дышать удаётся через раз.

Я знаю, о чём спрашиваешь. Сейчас, погоди чуть-чуть.

- Мне нравится, как у нас, – я чуть ли не ощупью подбираю слова. – А ты что… хотел бы?

- Нет, – откликаешься ты немедленно. И, кажется, ещё больше краснеешь: – Прости, я не думаю, что говорю.

- Это правильно, – я обеими руками отвожу тебе за спину разбросанные по плечам волосы и осторожно целую в шею, над ключицей.

- Правильно, что не хочу или что не думаю, Рицка? – у тебя в голосе впервые за последние несколько часов появляется улыбка. И облегчение. Я такое же испытываю.

Я распускаю твой шейный платок, освобождая горло, и носом провожу снизу вверх по росчеркам шрамов.

- То и другое.

У тебя останавливается дыхание:

- Уверен, что благоразумно сейчас…

Я прослеживаю губами след от лезвия:

- Не знаю, но очень хочется.

Ты откидываешь голову, сомкнутые веки вздрагивают под моими пальцами.

- Только не открывай канал… – просишь, сжимая ладонями мои бёдра.

- Я не совсем идиот, – заявляю возмущённо, пару раз двинувшись вперёд-назад. – Могу вообще перестать!

Ты негромко смеёшься:

- Нет, не надо.

Хорошо, что мы почти сыты. Хорошо, что можно делиться через руки и поцелуи… И ещё я эту позу люблю, с нашей первой зимы…

*

- Главные приказы я тебе отдал, – я лежу головой у тебя на плече и тихонько дышу в шею – так, что ты изредка ёжишься. – С уточняющими не спорь. Тайминг на секунды пойдёт.

- Я сделаю, что ты скажешь, – твои пальцы скользят под поясом моих расстегнутых джинсов, то поднимаясь к пояснице, то спускаясь ниже. – Я всё запомнил.

- Хвоста там нет, – комментирую я твои исследования. – Довольствуйся ушами.

- А я и доволен, – ты невесомо проводишь ногтями снизу вверх, так, что я прижимаюсь ближе. – Оставь дома мобильный.

- А ты не забудь снять часы.

Одни у нас уже превратились однажды в оковы. С тех пор я отказался носить.

- Думаю, пора собираться, – замечаешь ты минуту спустя. – Едва ли они явятся вовремя.

- Хочешь опередить?

- Пожалуй, – ты словно о погоде рассуждаешь. – Сейчас половина одиннадцатого. Нам назначено на полночь. Давай оценим площадку ещё раз.

Чего мы там не видели, столько раз ездили гулять… Но я заставляю себя встать. В этих вопросах я тебя слушаюсь беспрекословно.

Переодеваемся, выкладываем из джинсов телефоны и железные деньги, проверяем друг друга: на мне тёплая футболка и ветровка, на тебе туника и плащ. Не замёрзнем, и кулисок нет – в случае чего душить не начнут.

Я заплетаю плотную косу, ты зачёсываешь высокий хвост. Смотрю на тебя и решаюсь:

- Соби.

- М? – ты в последний раз оборачиваешь вокруг волос резинку.

- Два дня прождать не вышло. Если недолго искать, достань мне серьги.

Ты останавливаешься, не закончив движение:

- Мне хватило бы знания, что…

- А я хочу.

Ты мгновение колеблешься – и киваешь:

- Одну минуту. Вынь пока салфетку и перекись.

Сиренево-голубые крылья с серебряной изнанкой. Короткие толстые штырьки и навинчивающиеся застёжки. Я тебе их уже здесь поменял, когда мы начали привыкать к французской жизни. Почему эти бабочки, спрашивается, два с лишним года лежали в кармашке аптечки?

В ванной ты протираешь серьги антисептиком, а я вытаскиваю из проколов пуссеты. Подхожу к тебе:

- Вставляй. – Пауза затягивается, а вынести, как ты смотришь, не мигая, становится невозможно. Я сглатываю и напоминаю: – Время.

Ты осторожен и очень аккуратен. Почти не больно. Бывало куда хуже. Сначала серьги, обе, потом поочередно застёжки. Я закрываю глаза, пока ты завинчиваешь резьбу, и открываю, лишь услышав твоё тихое:

- Готово.

Поворачиваюсь к зеркалу, крутнувшись на пятке, ловлю взгляд твоего отражения. Ты обнимаешь меня со спины, опираешься подбородком мне на плечо и вглядываешься так, будто впервые видишь.

Потом отодвигаешься и проверяешь, туго ли я затянул на кончике косы кожаный шнурок:

- Поспешим.

- Гаси сферу поражения, – командую в коридоре. Нисея засечь трудно – пусть и нас обнаружат не сразу.

Квартира тихая и тёмная. Шторы опущены, свет везде погашен.

Мы вернёмся. И вернёмся нормально.

- Есть, – откликаешься ты спустя полных пять секунд.

- Место – любая аллея подальше от станций метро. Я не знаю, как у них с телепортом, так что…

- Есть.

- Из металла делают и лезвия, и серьги, – завершаю я, обхватывая тебя за талию. – Помни, что им нас не взять. Вперёд.

- Есть, – ты целуешь меня в лоб. – Исполняю, Рицка.

10.

Я готов к тому, что деревья по всему периметру парка и вдоль аллей будут забраны в кольчуги из многоцветных гирлянд: в Париже так везде. Но когда мы переносимся, вокруг царит хмурая темень. Сквозь крону тополя, под которым мы стоим, светится отражённым городским светом ночное небо, на земле разлиты угольно-чёрные тени. Мокро и холодно, зато дождь наконец стих окончательно.