Нет, – отозвался я не вслух. – Ты просто принял меня как есть. А я…

Ты затушил окурок, подошёл к кровати и попросил, тоже мыслеречью: прекрати, мне больнее от твоих извинений.

Пришлось замолчать. Так и бродил весь вечер за тобой по квартире, опустошённость навалилась хуже любой усталости. А назавтра предстояло общаться сразу с двумя парами, и вялость в планы никак не вписывалась.

Уснули мы с активированным Именем. Ты переплёл наши пальцы и сказал, что не будешь меня восстанавливать против моего желания, но если я не возражаю, хотел бы чувствовать.

Я понятия не имел, что с первой попытки выставлю плотный экран – такой, что ты действительно испугался. Когда вечером признался, что в первый момент даже связь проверил, мне очень захотелось себе чем-нибудь врезать. А потом я ещё и забыл о нём! Называется, не умею закрываться… Может, я и ещё чего так «не умею»?

Разом мои двенадцать вспомнились – как нам было тогда рядом холодно. Чувствуй, – шепнул я почти про себя. Ты сжал мою ладонь.

В восемь ты меня разбудил и спросил, не передумал ли я выйти пораньше. Я разлепил ресницы, поглядел на тебя – вид у тебя был отдохнувший, а чёлка мокрая после умывания. Я вздохнул и попросил сварить какао. Не шоколад, а именно какао. Ты нагнулся, поцеловал меня в сгиб локтя и отправился на кухню, а я слез с кровати и поплёлся чистить зубы.

До Тюильри мы скорым шагом добираемся к девяти. Вторник, рабочий день, людей на улицах не слишком много. Наверное, опять будет жара – небо ясное, ни ветерка, но пока свежо, я даже покрываюсь гусиной кожей. Включённые фонтаны со стеклянным шорохом подбрасывают струи воды, но сегодня смотреть на дробящиеся в солнечных лучах радуги не тянет.

Я знаю, куда ты меня ведёшь. К северо-востоку от главного входа, сперва по обычной аллее, потом по паре тропинок… Тюильри невелик, но мы привыкли в первый год здесь гулять, и скамью облюбовали вместе. Я очень не люблю, когда она оказывается занята.

Вибрирующий в кармане джинсов мобильный мы слышим одновременно. «Мы пишем историю», общая мелодия. Я выдёргиваю смартфон.

- Хм, – ты вчитываешься в высвечивающийся номер и имя абонента, – очевидно, Возлюбленного устраивает сим-карта Клер.

- Соскучиться не успели, – я принимаю вызов и подношу телефон к уху: – Алло.

- Когда я его вылечу, ты пожалеешь, что родился, – сообщает Сэймэй без предисловий. – Сдам Агацуму в Торнадо, а тебя на органы!

На заднем плане работает телевизор: доносятся звуки взрывов и голос диктора, описывающего применение кассетных бомб в ливийской войне минувшего года. Запрещённое к использованию вооружение… Участие французских войск в конфликте… Понятно.

- Сэймэй, как подзарядка? – спрашиваю я вежливо. Приходится остановиться, пикироваться на ходу неудобно. – Могу посоветовать канал с боями без правил, тебе пригодится.

- Дай трубку Соби! – требует он лающим тоном. – У меня его номера нет!

- Удивительно, – я хмыкаю, – как же Нисей не раскопал? Перебьёшься.

- Рицка, – заводит он со знакомой угрожающе-ласковой растяжкой, – дай трубку Агацуме.

- Нет, – я его почти вижу. Яростные глаза, очень белые зубы, крепкие кулаки с сильными пальцами. – Ему ты отзвонил ещё в Токио. Говори со мной!

- Да о чём с тобой разговаривать!

Ну да, мы друг с другом уже всё выяснили.

- А с Соби ты основы электропроводности дозрел обсудить? – наверняка промахнусь. – Или для Нисея что-нибудь уточнить?

В ответ он разражается потоком слов, среди которых я узнаю несколько совершенно новых, но трубку не бросает. Ты внимательно наблюдаешь, как я хожу туда-сюда и киваю, пока он набирает в грудь воздуху для новой порции оскорблений.

- Сбрось звонок, – предлагаешь тихо. – Он не в себе.

Я встречаюсь с тобой взглядом:

«Нет. Так из него можно что-нибудь выудить».

Уже удалось. С электропроводностью я, судя по воплям, угадал. Физическая составляющая лезвий ясна, есть, конечно, ещё химическая и непосредственно заклинание, дающее форму… Последнее не важно, скорее всего иероглиф, как у твоих игл.

- Рицка, твою мать! – заканчивает Сэймэй, устав перечислять мои недостатки. – Тебе жалко, что ли?

Я был прав в определении: он действительно живет в мерцающем режиме. Вчера помню, сегодня не помню, завтра убью.

- Рицка!

- Ну?

- Трусишь дать нам пообщаться?

Я поймал на этом его. С чего он взял, что поймает меня в ответ?

- Сэймэй, а когда Нисей у тебя силу берёт – тебе хорошо или так и грызёт под ложечкой?

Ты бросаешь на меня быстрый взгляд.

После объяснения Моник у меня последняя деталь паззла на место встала. Я тебе обещал рассказать на прогулке…

Возлюбленный не рычит. Он только сипло, с присвистом дышит:

- Я ему не даю, ты, подстилка!

Надо же, человеку вот-вот двадцать четыре стукнет, а рассуждает как подросток. Все мысли в одну сторону.

- Я никому не даю! – с остервенением повторяет Сэймэй.

- Я в курсе. Но очень хочешь, – подытоживаю я. – Заряжайся, что ли. А то опять в ошейник попадёшь.

- Рицка, – я даже вздрагиваю от твоей ладони на локте, – пожалуйста, позволь мне с ним переговорить.

Я открываю рот, но не нахожу, что возразить. Ты хмуришься – и вытаскиваешь из моих пальцев мобильный.

- Сэймэй, оставь в покое мою Жертву.

У тебя бесцветные интонации и голос чуть ли не успокаивающий. Вот только Возлюбленный приходит в окончательное неистовство:

- Соби! Стосковался? – и смеётся. Одно обращение разобрал, не иначе.

- По тебе? – ты слегка улыбаешься, он эти нотки различать должен. – Не особенно.

- А почему?

- Мне казалось, я ответил несколько лет назад, отказавшись отправиться с тобой в Торнадо, – ты склоняешь голову набок, выражение лица почти мечтательное. – Разве мы друг друга не поняли?

С тех пор он дважды пытался нас убить. Не знаю, как насчёт того, чтоб отвезти тебя к китайцам, после Одайбы это заявление всякого смысла лишилось.

- Значит, расширить кругозор не желаешь, – Сэймэй кашляет. Ты дожидаешься, пока он умолкнет, и возражаешь:

- Разве он недостаточно широк? Меня устраивает.

- А я по тебе скучаю, – произносит он неожиданно. Мне будто холодной рукой по спине проводят: слышимость отменная, к тому же ты держишь мобильный не у самого уха.

- Напрасно, – ты пожимаешь плечами. – У тебя отличный Боец. Что он думает о вашем поражении?

- Что вы о нём пожалеете, – откликается Возлюбленный равнодушно. – Соби, а может, всё-таки встретимся? Поболтаем.

Я только головой качаю: дивное предложение, а главное, вовремя. Должно быть, в Париж они телепортировались, иначе Сэймэя задержали бы на границе. Хотя он же неплохо маскируется под нормального, может, и пропустили бы. И Сэймэй искренен… насколько вообще способен.

Я скрещиваю руки, обнимаю себя за плечи. Если тебе после беседы сила понадобится – у меня есть чем делиться.

- Я не стану встречаться с тобой, – заверяешь ты его спокойно и абсолютно однозначно.

Когда-то ты с ним уже говорил именно этим тоном. А я сидел на полу за ширмой и кусал пальцы, чтобы не закричать.

Получается, ты всегда знал, какой он. А я до сих пор не представляю…

Я обрываю себя, чтобы не упустить ни слова из вашего диалога, и всматриваюсь тебе в лицо. Вроде обычное.

Ты киваешь мне, дослушивая очередную тираду, и обращаешься к Возлюбленному, как к ребёнку. Только очень холодно.

- Сэймэй, я не вернусь. И не допущу, чтобы ты причинил боль Рицке.

- А как ты мне помешаешь? – осведомляется тот почти радостно. – Ты же забыл, каково это – когда в руках трепещет вражеское сердце! Ты теперь гуманист!

Меня мутит от его пафосного тона. Хорошо хоть завтрак был лёгким.