«Соби, – зову я, откидываясь назад и ударяясь затылком об оббитую искусственной кожей дверь. Жаль, что не камень. – Соби, слышишь?»

«Да, Рицка», – отзываешься ты. Я до боли зажмуриваюсь. Вообще никаких модуляций.

«Я дома. Появись, как сможешь, – я долго жду ответа и добавляю: – Пожалуйста».

Ты не отвечаешь. Голову обручем сдавливает предчувствие мигрени: если не перестану так хмуриться, правый висок начнет ломить через пару минут. Надо расслабиться.

Я изо всех сил стискиваю зубы.

- Я здесь.

Собираюсь с мужеством и смотрю на тебя. Смог же у Клер, смогу и сейчас.

Ты сидишь на корточках напротив меня, лицо непроницаемое – действительно непроницаемое, но глаза… И ты сразу отворачиваешься.

Не представляю, с чего начать.

- Вставай, – ты поднимаешься, протягиваешь мне руку. – Идём в комнату.

Я выпрямляюсь – и ты меня тут же отпускаешь. Стоишь в двух шагах, смотришь в сторону:

- У меня двадцатиминутный перерыв. Я не успею отменить следующее занятие.

- Пошли, – я касаюсь ладонью твоего локтя. Отчуждённого тона в твоём исполнении я уже просто… просто не помню.

Ты следуешь за мной неощутимо и совершенно бесшумно. Если б не видел тебя краем глаза – не поверил бы, что ты здесь. Соби, так-то зачем?!

Ты замираешь на месте, как только я останавливаюсь, и молчишь.

Я до рези вглядываюсь в чёрное пространство, в синие всполохи крыльев.

Я ошибся в Сэймэе. Я не мог ошибиться в тебе.

Разворачиваюсь – глазам горячо, но заплакать не светит:

- Соби, скажи мне правду. Не уточняй, не комментируй. Ответь. Честно. Да или нет.

Ты чуть заметно поднимаешь бровь:

- Приказывай.

- Не надо!! – меня насквозь пробивает этим словом. – Не так, слышишь!!

Ты склоняешь голову, не реагируя на крик:

- Я жду вопроса, Рицка.

- Посмотри на меня. – Как во сне. Будто не с нами. У тебя льдисто-голубые глаза и взгляд, которого лучше б не видеть. – Соби, когда я тебе говорил о своем диагнозе… В первый Новый год… Ты знал его причину?

Ты переводишь плечами, в лице ничего не меняется:

- Я знал и знаю лишь то, что ты рассказал мне. Ответ – нет.

- У меня не амнезия, – я, наверное, улыбаюсь. Не чувствую. – Мне просто стёрли память.

Ты широко распахиваешь глаза, и я договариваю самое страшное. Худшее в жизни.

- Ответь, был ли это приказ… моего брата.

Ты смертельно бледнеешь:

- Неужели ты допускаешь, что я…

- Ответь! – требую я со звоном, стискиваю кулаки, чтоб не сорваться на крик снова. – Да или нет!!

- Нет, – выдыхаешь ты, шагнув навстречу. Удерживаешь меня, забирая озноб, прижимаешь изо всех сил: – Клянусь тебе. Нет.

Я пытаюсь заговорить – и не могу. Молча шевелю губами, а ты с открытой мольбой просишь, утыкаясь мне в шею:

- Рицка… Рицка, пожалуйста, сними блок.

Я вскрикиваю: так тошно было, что забыл о нём напрочь. Думал, это ты замкнулся… Как убрать?!

Это заслон, сопоставляю лихорадочно. Значит, его надо просто пробить.

Некогда выяснять, есть ли иные способы: я открываю канал – так, что меня до тошноты бьёт головокружением. Защита и правда слетает – и я хватаюсь за твои плечи. Ты вздрагиваешь, до боли сжимая объятие:

- Рицка, это и правда слишком. Как ты мог?!

Я зарываюсь лицом тебе в волосы, обнимаю, не могу ни выпустить, ни отодвинуться. Снова ощущать тебя…

Присутствие Клер мне способность соображать отрубило?! Соби…

Ты вздыхаешь, глубоко, долго-долго, и повторяешь:

- Клянусь тебе, я не знал.

Я судорожно киваю, а ты заканчиваешь, медленно и недобро:

- Но если ты прав, я бы очень хотел выяснить…

«Кто и зачем».

- Да. Ты обедал?

Не кормить же ты меня прямо сейчас собираешься – хотя с тебя станется? Я есть не смогу.

Качаю головой, а ты настораживаешься:

- Рицка, скажи мне что-нибудь.

Сейчас. Правда. Ещё немножко. Сейчас.

- Рицка, – ты мягко отстраняешь меня, – заговори.

Я отвожу глаза под твоим взглядом.

«Угу».

- Вслух.

Если тебя не видеть, а только чувствовать…

- Прости.

Ты целуешь меня – в лоб, в сомкнутые веки, в кончик носа, а я ещё раз повторяю:

- Прости.

- Пойдёшь со мной в студию? – предлагаешь вместо ответа. – Заглянем в «Старбакс» и прихватим что-нибудь перекусить.

- Да, – я вновь тебя обнимаю. – Соби, если б ты знал, как я… – не уверен, что выговорю, но такой вины перед тобой я никогда не испытывал.

- Я знаю, – ты касаешься губами моего виска. – Я сам испугался.

Я вжимаюсь в тебя покрепче.

- Ты уверен, что не ошибаешься? – ты надёжно закрываешь меня в кольце рук. – Мне ни разу не приходило в голову, что твоя амнезия – результат чьего-то умысла.

- Мне тоже, – напряжение начинает понемногу спадать. Зато оживают солнечное сплетение и желудок – как если б мне между рёбрами молотком двинули. – Но, понимаешь… Когда я это представил, ощущение было как при первом открытии канала – разве что приятного меньше.

Ты усмехаешься, видимо, вспомнив, как приятно нам было в кабинете Ритцу:

- Ясно. Да, это довод.

- Это симптом, – я вздыхаю. Не сразу, но удается и выдохнуть. – Только пользы никакой: как была кирпичная стена, так и осталась. Мог бы уж и проломить, если осенило наконец, в чём дело!

- Ты полагаешь, что причина в блокаде памяти, – твой голос звучит отрешённо, но руки крепко обнимают меня. – Я подумаю, что здесь можно сделать.

*

- А что, у этого действия есть обратный ход? – я несу пакет с сложносоставными бутербродами, ты держишь запечатанные бумажными крышечками стаканы с кофе. – По-моему, мы опаздываем, Даниэль уже наверняка под дверью.

- Значит, подождёт, – откликаешься ты хладнокровно. – В следующий раз не будет опаздывать сам. Не знаю, – продолжаешь после паузы, хмурясь моей бледности. Ничего, мне уже лучше. – Мне не доводилось слышать о подобном в Горе. Возможно, имеет смысл спросить в Листьях.

- Чтоб они полезли мне в сознание? – я искоса взглядываю на тебя. Ты пожимаешь плечами:

- Нет, чтобы выяснить теоретическую вероятность снятия блока. Думаю, это не более секретные данные, чем методика его наложения.

Вот только этого Ритцу тебе не преподал. Ну да, он не лечить обучал.

- Разве что, – мы поднимаемся на крыльцо, я отворяю дверь, чтоб ты прошёл со стаканами. Ты киваешь, и я заканчиваю в полумраке подъезда: – Но моей головы будешь касаться только ты.

12.

Из дому мы выходим рано: ты сказал, что до общего сбора хотел бы погулять, если я не против. После вчерашнего я согласился бы, даже если б на улице град начался. Видимо, у меня на лице это читалось, потому что ты на меня сочувственно поглядел и предложил чем-нибудь развлечь. Я помотал головой. Вообще не понимаю, как ты со мной разговариваешь. Я бы не стал.

Вчера ты из меня вынул причину, конечно. И грустно усмехнулся, когда я, запинаясь, сказал, что раз ты в Горе был первым учеником, то кому, кроме тебя… Ведь наверняка ты умеешь!

Умею, сказал ты негромко. Рицка, есть умения, о которых я сам предпочёл бы забыть. Но ты же знаешь, как я пришёл к тебе. Знаешь, что я не в силах тебе солгать. Как я скрыл бы от тебя, что сломал тебе жизнь?

Я молча закрыл руками лицо. Ты стоял у окна и курил, а я сидел на кровати. Тишина была настолько плотной, что в ней мысли вязли. Не сломал, сказал я в конце концов. Ты её починил.

Ты обернулся, остро глянул на меня и возразил: если бы я предположил причину амнезии и озвучил её, ты бы не усомнился. Моя вина.