- Через острые ощущения, – я тру ладонью рот, чтоб стереть брезгливую гримасу. – Чем острее, тем лучше. Адреналин, опасность, чувство власти… и секс, – завершаю глухо.

Ты слегка усмехаешься:

- Вот как.

А ведь Ритцу делился с тобой, он-то уж точно донор. Лучше бы не мог.

Нет. На чем бы ты тогда всю юность держался – не на сэймэевских же идеях! Перевод желания в силу… я умею переводить в неё здоровье. Что-то мне подсказывает, что результаты должны быть сходными. За подобные «альтернативные способы» головы откручивать полагается.

Но ведь когда вы с Возлюбленным парой стали, ты от силы Ритцу отказался. Каково тебе было, Соби… Сэймэй же любые касания пресекал… Боялся, что ты возьмёшь, не спросив? Он тебя вообще представлял хоть сколько-нибудь?

Или страшился не выдержать и сдаться, когда ты обнимешь?

- Ты только что просветил меня в вопросе, на который я годами не находил ответа, – сообщаешь ты внезапно, нарушая гнетущее молчание.

- В каком? – в диафрагму будто камнем кинули. Я механически прижимаю к ней руку.

- Отчего Сэймэй с каждым годом всё охотней уезжал на каникулы, – ты будто угадываешь, о чём я думаю. – В начале обучения он был счастлив оставить семью, неохотно вспоминал о родителях, единственным поводом возвращаться на выходные в Токио для него был ты. А затем ситуация начала меняться. Когда я предложил ему жить вместе, он отказался. Я не мог вообразить, отчего ему стало нравиться в доме, который раньше казался тюрьмой.

- Отец ушёл, мама считала меня подменышем, я лишился памяти, – перечисляю я попунктно. – Тюрьма в ресторан превратилась.

- Я тоже так рассуждаю.

Ты ему предлагал к тебе переехать, ты ведь к тому времени снял квартиру… «Я уже учился в университете, когда был Бойцом твоего брата». Сэймэй, наверное, насмерть перепугался перспективы встречаться с тобой чаще чем на занятиях.

Меня ты перебраться не звал. Я сам заявил, что хочу у тебя остаться.

- Рицка, – ты поспешно придвигаешься, отнимаешь мою ладонь от солнечного сплетения, заменяешь своей: – Перестань сейчас же.

- Я что-то делаю разве?! – зажмуриваюсь, плотно сжимаю губы, а ты кладёшь вторую ладонь мне на затылок:

- Не нервничай.

- Да я вообще спокоен, – пытаюсь, по крайней мере. Из всех сил. – Соби, кстати, у нас токийская квартира на сколько лет арендована?

Нет, с темы я сворачивать не умею. Не с тобой.

- На пятнадцать, – откликаешься ты с некоторым удивлением. – Я недавно переводил очередную годичную сумму. – И тут же уточняешь: – Почему ты спрашиваешь?

- К слову пришлось, – но от тебя разве отговоришься. Ты удерживаешь меня, не позволяя отстраниться:

- Твой рассказ не касался… О.

Вот только твоего понимания недоставало. Я изо всех сил стараюсь дышать ровно: каждый выдох отзывается болью. «Рицка, то, что ты живёшь здесь, стоит больше, чем любая вещь, которую можно купить за деньги».

Когда я не знал подоплёки, твои слова иначе звучали.

- Рицка, – ты крепко обнимаешь меня: правая рука под шеей, левая гладит там, где сходятся рёбра. – Разве я мог рассчитывать, что ты согласишься?

Я открываю глаза, встречаюсь с твоим встревоженным взглядом:

- Иногда кажется, всё вчера было.

Бесконечные вопросы без ответов, моё желание тебя видеть до крика, твои предложения вымещать злость кулаками, чужие приказы, наш общий страх…

- Очень давно, – твои пальцы медленно ерошат мне волосы. – Не оглядывайся.

- Никогда от меня ничего не скрывай, – я с трудом сглатываю сжимающимся горлом. – До сих пор помню, Соби.

- У меня нет от тебя тайн, – ты склоняешься ближе, задеваешь моё лицо дыханием. Кого из нас воспоминанием настолько ушибло? Чьё оно вообще? Или это нас после вчерашнего так дёргает?

Имя для создания сферы необязательно, оно лишь ускоряет реакции… Ты окутываешь скамью коконом. Прихватываешь зубами мои губы, часто дышишь – и не отпускаешь меня, даже с усилием остановившись:

- Рицка.

Сфера пропускает солнечные лучи, она практически невидима – если не знать, на что смотреть, не разглядишь, что линия горизонта скругляется, как линза. Легче стало до головокружения, вижу отчётливо только твои глаза, вот и продемонстрировал общность потенциалов на примере… Какой адреналин и фильмы о войне, мне запаха твоей кожи довольно…

- Он тебя больше не оскорбит, – произносишь ты внезапно. Я растерянно моргаю:

- Что? – вот ты тему менять умеешь, не откажешь.

- Сэймэй не посмеет больше оскорбить тебя, – повторяешь ты с нажимом.

Я перебираю в памяти диалог с Возлюбленным, пытаясь взять в толк, что тебя настолько рассердило:

- Сам же сказал, что он не в себе! Забудь, чего мы не слышали?

Ты упрямо качаешь головой. Мне делается не по себе:

- Соби, я серьёзно. Не реагируй.

- Я не могу, – ты проводишь пальцем по моим губам, – не когда дело касается тебя.

Я отдёргиваюсь. Довспоминались!

- Хочешь, чтоб нас на этом подловили? Единожды покажешь, что тебе небезразлично – и дальше что? Соби, пусть обзывается как угодно, это его проблемы. Не мои и не твои!

- Рицка… – начинаешь ты. Я перебиваю:

- Если б я вёлся на всё, что несли о тебе, мы бы здесь сейчас не сидели!

Ты вздрагиваешь и отводишь взгляд.

Знаешь же, что я прав.

- Ты не будешь его слушать, – настаиваю я тише. – Обещай.

Ты киваешь, по-прежнему не поднимая глаз:

- Да. – Пробегаешься пальцами по моему солнечному сплетению: – Спасибо за лекцию.

Я хмыкаю и заставляю себя снять ладонь с твоего бедра. Не заметил, когда положил. Ты протестующе вздыхаешь и возвращаешь её обратно.

- Не мне, Моник, – я не вырываюсь. – На самом деле… почти интересно. В смысле, есть полезные моменты.

Когда об этом говорил ты, я не верил. Не с чего было, учитывая, как твоё учебное заведение чуть ли не полным составом искало способ нас сломать.

Я не спрашивал, наказали Себастьяна или нет, но в Листьях его поведение как норма расценено не было. То, что происходит внутри пары, неприкосновенно, пока один не причиняет вреда другому.

Крайне неприятно, что у французов подобные вопросы решаются, а у нас нет. Я гоню эту мысль.

Ты задумчиво наклоняешь голову:

- Тебя не посещала идея…

- Не знаю, – я раз за разом наматываю на запястье прядь из твоего хвоста. – Не уверен, что удастся сопрячь с университетом.

- Я совмещал свой факультет и Гору, – напоминаешь ты негромко. Я фыркаю:

- У тебя в сутках больше часов было. И потом, я не…

…Я не хочу без тебя. И не смогу один так подолгу. В последний месяц и во время сессии у меня расписание стало более свободным, можно дышать нормально. А в учебном году мы с утра до вечера не видимся, и я с середины дня дёргаю тебя мыслеречью. Если добавить второе образование, вольнослушателем, наверное, потому что по возрасту я уже заканчивать должен… Да, информация нужна. Но мы же чокнемся!

Теперь угадываешь ты:

- Рицка, у нас есть опыт с дзюку. Мы ведь ходили туда вместе.

- А студия?

- Будем учиться вечерами и в выходные. Почему нет?

- Ну, нас могут не взять вдвоём, – высказываю я главное опасение. – Программы у Бойцов и Жертв ведь разные?

Даром что читают их в Горе Бойцы – Жертвам, а Жертвы – Бойцам.

Нет, Гора – неверный пример. В Листьях методики точно отличаются.

- Стоит сперва убедиться, – ты повторно сверяешься с часами. – Кажется, нам пора.