Можешь ты не знать или нет? Вопрос саднит изнутри, я встаю и начинаю ходить по комнате. Сперва стоит поразмыслить самому, не хочу ляпнуть необдуманно. Если сформулировать верно, ты расскажешь сам, мне так больше нравится.

Системник ровно гудит, мозг, кажется, тоже.

Я возвращаюсь к письму и тщусь превратить кашу в голове в список основных тем. Билеты к экзамену, и провалиться нельзя. Тру пальцами виски. По моим подсчётам, основных пунктов два. То есть три, но…

Главное сейчас – обсуждение кендо и твоей манеры всё усложнять. Ладно, тут я разберусь. Второе – «разные Имена, именуемые Сокровенным». Нацуо счёл описание религиозным догматом, а у меня нет ощущения, что дело в религии. На мантру больше похоже. И как в таком случае вопрос с Именами решается? Я, правда, и механизма Горы не знаю. Выяснить неоткуда: тут и ты, и Зеро бессильны помочь. Загадка.

И всё же после сообщения Нулей подлинность Имени у Возлюбленных почему-то вызывает у меня подозрение. Как выразился мой брат, явившись к тебе впервые? – «Нисея дали на время». Как тебя когда-то, но у Акаме проступило Имя. По-че-му?

Ты пожал бы плечами и списал на судьбу. Но я в неё не верю.

Я пока в толк не возьму, куда ведёт эта ниточка. Но когда вслух рассуждаю о сложном, а ты слушаешь, мне легче соображается. Строить стратегию – одно, логически препарировать другое.

Жаль, описания лезвий в письме Нулей не оказалось. Конечно, если вдуматься, взяться ему там неоткуда, но очень кстати пришлось бы.

Насчёт лезвий выясню сам.

…Знал ты, принимая вызов Неспящих, что я твоя Жертва, хотя Имя ещё не проступило?

Или нет?

Бросаю взгляд на часы: семь двадцать. Пора что-нибудь съесть и собираться, в восемь ты загрузишь мне Систему.

*

12.48 19.04.2012

current mood: ----

current music: ----

Здравствуй, дорогая Клер. Давно не виделись, целых десять дней прошло с момента, как я в последний раз открывала форму для создания новой записи. И всё-таки почти невозможно взять и бросить дневник, привыкнув выплёскивать сюда мысли. Без внутреннего монолога голова пухнет, столько дум в неё лезет. Хорошо хоть я не дала себе слова не писать больше о Рицке, а просто собиралась прекратить вести блог. Иначе ошиблась бы дважды.

Не могу я о нём не писать, и не думать не могу тоже. Он как вредная привычка, в которую я его с трудом, но переименовала из болезни, и надо отучаться, а как – неясно. Когда собираешься бросить курить, переходишь на никотиновую жвачку. Отсюда следует, что подобное уничтожается подобным, пора завести нормального любовника… Смешно вспомнить, но когда-то я искренне считала себя человеком широких взглядов, на любовь и секс в особенности. Любовников должно быть как минимум двое, чтобы не иссякало разнообразие, а в отношениях всегда присутствовала перчинка. Неужели эту пошлость исповедовала я? И когда той меня не стало? Пожалуй, когда я начала задумываться о Рицке по-настоящему. Когда хочешь одного-единственного, конкретного, остальные теряют смысл. Кажется, я ухожу в монастырь: секса у меня в ближайшие месяцы не будет точно. Обойдусь, пара недавних безуспешных попыток вполне показательна.

Но я не о том собралась написать.

Наверное, в прошлом году я завопила бы, если бы, как сегодня утром, выдернула пинцетом сразу три седых волоса. Теперь я только улыбнулась своему отражению. Правда, получившееся выражение лица мне не пошло, но посылать зеркалу воздушные поцелуи я давно перестала. Я позавтракала, выпила кофе и отправилась в парикмахерскую – лекции побоку, у меня весна. К моей мастерице как всегда скучала внушительная очередь, но её искусство стоит двух с лишним часов ожидания. Я предпочла посидеть и почитать с планшета книжку, чем потерять два дня, записавшись на субботу: Марин сказала, что займётся мною, как только у неё выдастся свободная четверть часа. Мы уже не раз так делали: она усаживала меня во второе кресло, наносила краску, стригла очередную клиентку, затем мыла мне волосы, накручивала бигуди, тут же стригла ещё чью-нибудь голову и заканчивала со мной. Я не возражаю против прерываний, к тому же быть избранной приятно.

Она и занялась. И даже сделала именно так, как я просила, но почему-то теперь я к зеркалу и вовсе подойти боюсь. Марин выделила мне полный час вне очереди. Даже думать не хочу, с чего она так расщедрилась.

Когда я впервые нанесла визит в этот салон, выбрав мастера по рекомендации Брижитт, Марин сказала, что у меня шарм «девочки-одуванчика» и предложила создать образ, который подчёркивал бы женственность и мягкость. В итоге я встала из её кресла пшеничной блондинкой с мягкими, совершенно натурально вьющимися кудрями. Она меня тогда и накрасила бесплатно, хотя услуги визажа у них недешёвые – чтобы я увидела себя ее глазами. Очертила золотистым карандашом глаза и брови, подвела тёмно-медовой помадой губы, правильно затонировала лицо – я сидела под её руками и училась. Это был чистый восторг, меня тянуло замурлыкать и даже обнять её за талию. Помню, как Марин удовлетворённо фыркнула, глядя на мою радость. Когда я спустя полгода выяснила, что она лесбиянка, меня посетила шальная мысль соблазнить её: хотелось ощутить мягкие внимательные пальцы не только на лице, но и на теле.

Но приключения не получилось: Марин недвусмысленно дала понять, что предпочитает девушек из «своей команды». От неё я услышала это выражение впервые. Я оттопырила нижнюю губу, показывая, что крайне огорчена, но решила, что сохранить хорошего стилиста важнее, чем получить кратковременную розовую связь. И всё пошло по-старому. Она два года стригла и укладывала меня почти без изменений, разве что варьировала прическу в соответствии с последними модными тенденциями. Так было до сегодняшнего дня. Пока я не увидела седые волосы, которые светлая краска не взяла. Я всегда пользовалась щадящими версиями, не теми, какими закрашивают седину, и вот результат. А мне ведь двадцать… Но чего ожидать после происходившего в последние месяцы.

Итак, я пришла к Марин, переждала всего одну клиентку и устроилась в вертящемся кресле. Марин приподняла мои волосы, застегнула сзади на шее шуршащий фартук, чтобы защитить от острижек одежду, и вскользь, деликатно, заметила:

- Ты выглядишь усталой.

Я не представляла, что на это ответить, поэтому просто сказала:

- Мне надо полностью измениться.

Марин ни о чём не спросила, только провела кончиком длинного ногтя по моему нижнему веку, словно я сама не знала, что никакой тональник такие круги не убирает. Ретуширует, да, но не уничтожает.

- Общие пожелания есть? – спросила она, оценив состояние моей кожи и волос.

Я объяснила, и в итоге теперь я горько-шоколадная шатенка. Почти брюнетка. Локоны Марин вытянула, стрижку укоротила, чтобы кончики прядей асимметрично легли на виски и скулы. Разделила волосы на боковой пробор, закрепила, чтобы он шёл мелкой-мелкой «ёлочкой», потом выстригла мне длинную косую челку, с одной стороны открывающую лоб, с другой спускающуюся почти на ресницы. Золотистый мейкап заменила на бронзовый, бежевую помаду – на бордовую. И в процессе работы, хотя я сама заказала изменения в цвете волос и в стрижке, ни разу не позволила мне на себя взглянуть: развернула кресло к большому зеркалу, лишь сдёрнув фартук. А пока я силилась соотнести девушку, моргавшую из зазеркалья, с собой, Марин ловко прилепила мне над верхней губой крохотную бархатную мушку, тоже тёмно-коричневую.

С учетом того, как я похудела и осунулась за зиму, особу в зеркале, сидящую в кресле, я сама не узнала бы. Глаза из светло-карих превратились в тёмные, подщипанные прокрашенные брови поднялись выше, губы стали строгими. И это я? Такая красивая…

Дышу-дышу глубже и стараюсь не разреветься, иначе великолепному макияжу конец, а я сегодня иду с девчонками на прогулку по ночному Парижу, мне надо выглядеть.