Нужно отвлечься. Например, подумать, что с этим новым лицом носить: классику, то есть летящие палантины и расклешённые пальто, или массивные ботинки в духе… ну да, в духе рицкиных, и какое-нибудь сочетание драпа с чёрной кожей. Посмотрим, что приживётся. В первом случае я остаюсь в привычных юбках, во втором – покупаю рэпперские джинсы.

Ничего, я справляюсь. Если б ещё не видеть его… А я его каждый день встречаю, приходится садиться подальше. И как жить, не видя Рицку? Нет-нет, я погорячилась.

Интересно, заметит он мою новую внешность? И если да, то оценит? Я не для него это делала, для себя. Но всё равно…

12.48 24.04.2012

current mood: nervous

current music: Mylène Farmer, Beyond My Control (вписываю название, меня отчего-то зацепила эта песня)

Сесть, собраться и постараться успокоиться. Успокоиться, Клер! Мне надо записать случившееся, причём как можно быстрее и подробнее, чтобы ничего не упустить. Вот сейчас я оценила, что такое личный дневник: сюда без внутреннего цензора заносишь то, чего подругам не перескажешь. Не столько о чувствах, сколько о происходящем: в последнее время у меня что-то через край загадочного в повседневной жизни. Начинаю излагать по порядку, не забегая вперёд, иначе получится сумбур, а мне нужны выводы.

Сегодня после лекций я как обычно зашла в магазин на углу за багетом и пакетом молока. Кофе хотелось так, что привкус во рту преследовал, а от запаха тёплого хлеба уже кружилась голова, поэтому я не смотрела по сторонам и действовала быстро. Взяла продукты, расплатилась, отошла к витринному окну, чтобы как обычно кинуть всё в рюкзак, и вдруг почувствовала, что я не одна.

Странно! – сколько раз ко мне подходили на улице, предлагали знакомство, желали доброго дня, но никогда не случалось, чтоб приближение человека я ощутила спиной за несколько шагов. Словно мне кто-то к шее холодную ладонь приложил. Я обернулась и увидела парня, которого однажды вечером заметила на улице. У меня запись есть – как он под фонарём стоял, а я думала, до чего же похож на Рицку. А потом он исчез. Я тогда решила, что у меня нервы совсем никуда не годятся, не бывает же, чтоб люди посреди улицы пропадали. Не знала, на что и списать: то ли он удачно среди прохожих затерялся, то ли его вообще не было, а я поймала качественный глюк на почве общего переутомления.

Ну да, не было, а это тогда кто? Я посмотрела на его лицо, прикинула походку – чуть вразвалочку, с пятки на носок, и совершенно бесшумная, только подошвы кроссовок скрипят по мраморному полу. У меня хорошая зрительная память, она меня никогда не подводила. Незнакомец был тот самый, но я не поняла, что ему от меня понадобилось. А он тем временем подошёл близко, мне пришлось даже отступить на полшага – с понятием privacy его, кажется, вообще не ознакомили – и сообщил, глядя мне в глаза:

- Вижу, имя у него все же неверное. Я всегда подозревал, что он не «нелюбимый», а «нелюбящий».

Не знаю, как я догадалась, что он говорит: акцент был ужасающий, половина звуков съедалась полностью, а вторая половина искажалась до неузнаваемости. Да и голос оказался надтреснутый, надсаженный какой-то. Мне почудилось, что я разбираю его речь из-за вдруг усилившегося голодного головокружения: голос отдавался в висках, как эхо, и я осознавала не слова, а сразу суть. Будто под гипнозом, хотя я малогипнабельна, это ещё в школе выяснилось.

Но странность со слуховым восприятием была не главной: я вообще не уловила, о чём он. Какое имя? Какой нелюбимый? (Ох, Клер, главное – не торопись: последовательность и ещё раз последовательность).

- Вы кто? – спросила я, недоумённо подняв бровь. У Рицки в прошлом году научилась, у него великолепно выходит демонстрация холодного удивления. Надеюсь, лицо у меня сделалось достаточно отчуждённым. – И что вам нужно?

Незнакомец внезапно ухмыльнулся, показав очень белые ровные зубы, и отозвался, глядя почему-то как раз на мои брови:

- Занятно. У него набралась, а он у Агацумы подцепил, не иначе.

Тут у меня возникло сразу два предположения. Первое: ко мне прилип городской псих. Сразу звать на помощь или пытаться отбиться самостоятельно? И второе: а если в его словах есть смысл? О ком он упоминает, вот что мне стало интересно. Кто такой «нелюбимый»? Что вообще происходит? А незнакомец пристально смотрел мне в лицо, точнее, не в лицо, а куда-то между глаз, и я вдруг почувствовала, как все мышцы расслабляются: расходится морщинка на лбу, обмякают губы, даже веки наполовину прикрылись.

- Что вам от меня нужно? – повторила я самым ледяным тоном, заставляя себя не пятиться и пытаясь поймать его взгляд. Правда, реакцию моя реплика вызвала странную: он рассмеялся. Смех был отрывистый, как кашель, подстать голосу:

- Какая крепкая девочка. Сколько тебе лет?

Я не знаю, почему ответила, не могу, оглядываясь назад, найти объяснения. Но тем не менее я сказала:

- Двадцать. А что?

- Ничего, – теперь он улыбнулся, и я почти забыла, что пять минут назад испугалась. Чего, собственно? (После, перечитывая, постараюсь разобраться. Сейчас я фиксирую ход событий). – А зовут тебя как?

- Клер, – я поправила на плече лямку рюкзака и тоже перешла на ты, раз человек отказывался блюсти декорум: – А тебя?

- Зачем тебе? – он сощурился, прикрыв длинными ресницами лиловые глаза с чёрными точками, и вдруг сделался удивительно симпатичным. Я сразу вспомнила, как бежала за ним по вечернему бульвару, думая, что это Рицка, в кои-то веки не со своим вечным спутником, а один.

Стоит, кстати, отметить, что вблизи сходство оказалось не столь потрясающим. Просто два японца, они же на одно лицо между собой, те, у кого более-менее стандартная внешность, не как у Юйки или того рыжего.

- Элементарная вежливость требует обращения по имени, – сказала я наконец. – Ты уже выпросил мое, назовись сам!

- Выпросил? – он открыл глаза и глянул на меня с каким-то странным интересом. Мне внезапно стало зябко, я неожиданно вспомнила, что мне надо идти… почему я продолжала стоять? Желудок вовсю требовал обеда, а я будто вросла в пол.

- С какой стати ты вообще подошёл? – я поняла, что он не ответит, и начала заводиться. – Какое имя? Ты меня с кем-то спутал!

- Отнюдь, – я уже не ощущала его акцента. Как странно: говорил он из рук вон плохо, а реплики отпечатались в памяти чисто. – Ты девчонка, вздыхающая в уголке по Аояги Рицке.

У меня в груди что-то сжалось, а потом резко кольнуло сердце. Откуда он мог – может – знать?! О Рицке в курсе только мои подруги, а ни Колетт, ни Брижитт с иностранцами не знакомятся, точно. Да и потом, с какой стати они стали бы обо мне рассказывать?!

- Вот видишь, – он снова улыбнулся. – Я прав. Мне давно хотелось с тобой познакомиться, Клер.

Мое имя у него прозвучало совсем не как у Рицки. Жёстче. Я поёжилась. Всё происходило словно во сне, когда чувствуешь, что сюжет катится к худшему, а изменить не можешь, разум не подчиняется.

Напечатала последнюю фразу и уже пять минут размышляю, что бы она значила. Набрала на клавиатуре, а будто и не я. Я же не сплю. И ни капли не сонная. Ну и шуточки у моего подсознания!

Возвращаюсь к диалогу. На заявление о желании со мной познакомиться я ответила вопросом:

- А зачем?

- Убедиться в очередной раз, что «нелюбимый» не умеет любить. Я всегда полагал, что сэнсеи неверно трактуют имя.

- «Нелюбимый» – это ты о Рицке? – спросила я, чувствуя, что увязаю в совершенно шизофреническом диалоге. Вопросы возникали один за другим, но я почему-то чувствовала, что не получу ответа. – Или о ком?

- О нём самом, Клер, о нём самом, – парень приблизился ко мне и вдруг взял под руку.

Когда он произносил моё имя, у меня каждый раз по спине пробегали мурашки. Мне хотелось уйти – и хотелось остаться и говорить, говорить с ним… Не припоминаю за собой ничего подобного.