- Ниже по бульвару есть сквер, – я, не оборачиваясь, тыкаю пальцем вперёд. Возлюбленный идёт рядом и откровенно меня рассматривает.

- А ты изменился, Рицка, – замечает он, когда мы усаживаемся на низкую скамейку с покатой спинкой. – Я тебя другим помню.

- Зато ты прежний, – откликаюсь я. Сэймэй всё такой же: выше меня ростом, грива чёрных волос падает на плечи… – Только голос тебе испортили. Ножом – это символично.

Он резко подается вперёд, крылья носа раздуваются:

- Вот скотина!

- Это ты о ком? – я облокачиваюсь на спинку скамьи, принимаю самую открытую позу. Я не боюсь.

- Ему ещё и забавно показалось? – по-моему, Сэймэй меня не расслышал.

- Если ты о Соби, то мимо, – я ещё раз улыбаюсь. – Забавно было мне. Представляешь, сплю, вижу третий сон и тут воскресший из пламени брат является.

У него глаза из лиловых делаются почти чёрными:

- Так он тебя не усыпил.

- Ну что ж он, дурак, что ли? – я меланхолично пожимаю плечами. – Конечно, нет.

Чего тебе это стоило, Соби… Но у нас уже было Имя.

- Ты вроде поговорить хотел, – напоминаю, дожидаясь, пока Возлюбленный прекратит сверлить меня взглядом. – Начинай, что ли.

Нисей не в силах сражаться в одиночку, у него те же блоки. Ты в студии. В безопасности.

Мои слабые места искать собрался? Пусть трудится.

Он встряхивает головой – как в зеркало смотрюсь, даже передёргивает.

- Рицка, где диск?

Надо же. Я в каждом предположении прав окажусь?

- Какой ещё диск?

- Не пудри мне мозги, – он придвигает лицо к моему, – где. Мой. Диск. С записями о Соби!

Ну да, он бы ещё гипноз попробовал.

- Да я-то почём знаю?!

Сэймэй бьёт кулаком по скамье:

- Я перерыл весь дом! Все твои шкафы вверх дном перевернул – несколько раз возвращался!

Я сочувственно киваю:

- Мама после твоей смерти полгода собиралась, а потом такую уборку затеяла… Если ты что-то оставлял, надо было прибрать, чтоб не выбросили случайно.

Интересно, у кого из нас запас ругательств богаче? Спорим, у меня – у меня ещё французские. Только не пользуюсь почти. А вот Сэймэй явно привычен к обсценной лексике. Я морщусь:

- Ты рот моешь?

Он задыхается и вновь закашливается:

- Если у тебя не было диска, откуда ты знаешь…

Я жду. Молча. Не подсказывая. Пусть скажет, пусть сам признается. Я не хочу, но должен услышать… от него самого.

- …как я ему Имя дал?

- Сэймэй, – я почти смеюсь, – мы одноимённые. Как думаешь, у Соби есть от меня тайны?

Вообще есть, наверное. И как раз с ним связанные. Но я не выпытываю – главное, что ты со мной уже.

Зато Возлюбленный не в курсе, что у меня в знаниях о нём до сих пор пробелы.

- М-да, – он внезапно отворачивается, уставляясь на маленький фонтан, бьющий в пяти шагах. Струи подсвечены, в них дробятся радуги. – Я ожидал, что всё будет иначе.

- Сейчас или тогда? – интересуюсь я, нашаривая сигареты.

- Вообще.

- Судьба переменчива, – возвращаю его же слова. Сэймэй дёргается ещё раз:

- А ты памятливый, братишка.

- Ты же тоже помнишь, – я щёлкаю зажигалкой и затягиваюсь, медленно выдыхая дым в вечереющее небо. Сэймэй неотрывно за мной наблюдает. Я знаю, что похоже. И, кажется, он тебя всё ещё хочет, Соби. – Как ты говорил, у нас одна мать.

- Зато судьбы разные!

- Это точно, – я смотрю на него в упор. – Тут ты верно подметил. Я никого не убивал. И ему запретил. Я никого не предавал, Сэймэй, и не требовал потом человека обратно, как свою вещь!

Он стискивает челюсти. Улыбка больше смахивает на судорогу:

- Следовало отправить тебя в Гору. И поглядеть, много бы в тебе осталось милосердия через пару лет? При матери-психопатке, сэнсеях, помешанных на правилах, и Бойце типа Соби!

- То-то ты ему и поставил блок на рассказы!

Он улыбается вновь, широко и абсолютно искренне:

- Мне было интересно, как ты пройдёшь этот лабиринт. Справишься ли. Простая проверка, Рицка.

Меня почти пугает тепло в его тоне. И переходы логики. Судит о маме, а сам…

«Есть лишь один лучший Аояги – я. Рицка сюда не попадёт».

- А попытки нас убить – тоже проверка?

Он делает неопределённый жест рукой:

- Вы же до сих пор живы.

- А-а, ну да, – я смеюсь. Не нервно, по-настоящему. – Видимо, это твоя заслуга.

- Не исключено! Но поправимо, – он закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку скамьи. – Проверим?

- Непременно, – в тон ему откликаюсь я. – Ты же полгода на поиски потратил. Жаль разочаровывать.

- Значит, ты и до этого дознался, – он без особого удивления кивает. – Да, я тебя недооценил. Мы могли встретиться совсем по-другому.

- Придумай что-нибудь новое, – советую я, стараясь, чтоб интонации звучали как можно скучнее.

«Добей. Я с тобой дома побеседую! – Исполняю…» Он что, правда не помнит? Или рассчитывает, что я забыл?

- Ты мне не веришь? – спрашивает Сэймэй внезапно. Вовремя, ничего не скажешь. Я качаю головой:

- А должен?

- Это Агацума тебя настроил, – цедит он сквозь зубы, вновь стремительно мрачнея. – Нельзя было допускать, чтоб вы сошлись, я поздно вмешался… Ни Бойца, ни брата…

- Сэймэй, – прерываю я знакомый речитатив, – можешь честно ответить? Один раз. Я даже понять попробую.

- Н-ну? – он оборачивается ко мне, глаза блестящие, яркие. Не завидую я Нисею.

- Почему ты Соби не дал знать, что жив? Связь оборвал… Зачем?

Он тяжело дышит – грудь часто поднимается под тонкой серой рубашкой. Кажется, то, что я тебя по имени назвал, его задело по живому:

- Его это не касалось! Отчитываться перед Бойцом – себя не уважать!

Ну да. А то, как ты остался без Жертвы…

Я отвожу глаза – иначе Возлюбленный точно сорвётся. Или уже?

- Я и так ему слишком много трепал, заткнуться не мог! – Сэймэй резко подаётся вперёд, дёргает щекой – раз, второй. – Мне приказывать – а он так щурится, что под ложечкой сосать начинает! У меня живот от его взгляда сводило!

«Неприятное чувство в солнечном сплетении – будто падаю».

О, чёрт!! Так вот о чём он писал. Стоило догадаться… Но как, если я подобного ни разу не испытывал?

Диафрагма… Центр силы…

Не умел или не желал? Или страх блокирует? Я легко открываю канал – но я тебе доверяю.

По всему выходит, что он хотел. Жертве же надо делиться, особенно если к Бойцу тянет…

Не отвлекаться. Не здесь!

- А Ритцу на меня вообще как на вошь смотрел – рядом с его драгоценным воспитанничком. Всё говорил, я на самоотдачу не способен, Соби моей силы мало… Ничего, я ему тогда ещё объяснил, что ошибается! А смотреть больше ни на кого никогда не будет!

Я пропускаю последнюю фразу мимо ушей. Неважно сейчас.

Тебе не хватало его силы. И вы это как-то решили. Явно не как мы.

Сэймэй уверен, что я знаю. Как же вопрос задать, чтоб он не уяснил, что мне неизвестно?

- Самоотдача, – роняю как бы между делом, – это Ритцу энергообмен так называл?

- Ага, – Сэймэй хмыкает. – Но мне эта чушь не пригодилась. Я же лучшим был на потоке, такую штуку придумал! Фрейд бы плакал!

- Кто-кто? – я бросаю на него косой взгляд. Главное, не сбить с мысли.

- Тебе повезло, – заявляет человек, роднее которого у меня до тебя не было. – Получил Соби послушным и автономным! Только надо его было на прощание не пальцами трахнуть. Чтоб сесть потом два дня не мог! Силы надольше хватило бы…

Я не хочу этого, не собираюсь, но тело действует само: я коротко, без замаха, бью его в челюсть.

Руки не спрашивают – второй кулак врезается под дых, я вскакиваю, Сэймэй тоже, добавляю с разворота ногой… Соби, как ты меня вовремя тренировать начал…

Немногочисленные прохожие шарахаются в стороны.

Он явно умеет драться – но я застал его врасплох на середине монолога. От реальности Возлюбленный отключился основательно – и до того, как соберётся ответить, я с размаху ударяю его ребром ладони по шее, едва не ломая ключицу. Сэймэй с хрипом оседает на скамью. Очень своевременно, потому что в поле зрения появляется конный полицейский.