Потом я прислоняюсь к тебе лбом и долго молчу.

- Больше не расстаёмся, – ты перебираешь пряди в моем хвосте. – Я тебя провожаю и встречаю.

- А в университете и в студии? – голос сел, но я даже откашляться не пытаюсь. – Если атакуют поодиночке?

- Едва ли, – ты негромко хмыкаешь. – К тому же у нас отточено перемещение.

- Тогда зачем со мной ходить?

Ты неопределённо пожимаешь плечами, словно прислушиваясь к собственным ощущениям:

- Мне так будет спокойнее. Позволишь?

Я глубоко вздыхаю. Засевший внутри колючий клубок исчез. Как тебе удаётся?

- Конечно. Соби…

- М?

- Поцелуй меня снова.

Ты кладёшь ладонь мне между лопаток, придвигаешься ближе:

- Я уже запер студию. Хочешь домой?

Я пристально смотрю на тебя:

- Да.

*

- Люблю тебя, – ты целуешь меня, прослеживая кромку губ, а я вспоминаю, что вроде умею дышать. – Люблю.

Не отпускай меня. Голова кружится, Имя продолжает слабо светиться… Не отодвигайся, что бы ни…

- Соби, – начинаю умоляюще, ничего не могу поделать с тоном. Не представляю, как ты среагируешь, если с собой сладить не сумею.

Ты сразу киваешь, разобрав жалобную нотку:

- Да? – и мягко гладишь мой рот подушечкой пальца. – Я слушаю, Рицка.

Я собираю всю свою решимость. Надо сейчас, пока ты тоже пытаешься выровнять дыхание.

Для верности обнимаю тебя покрепче:

- Ничего не изменилось. Правда.

Ты прикрываешь глаза и касаешься губами моей щеки:

- Я чувствую. Но спасибо.

- Побью, – обещаю я беспомощно. – За что?!

- За то, что сказал, – ты прослеживаешь пальцем мои брови и легко вздыхаешь. – Мне хорошо с тобой.

- Соби… я не о том, – пробую снова, стараясь, чтоб в голосе звучала уверенность. Я её не испытываю.

Знаю, что хорошо. Дело в другом.

Ты серьёзнеешь и ждёшь, а я не нахожу слов, чтоб озвучить. Но придётся.

- Пожалуйста, если можешь… всё-таки… перестань спрашивать, – щёки загораются так, что хоть лёд прикладывай.

Ты тоже вспыхиваешь. Потом отводишь глаза – и порываешься отстраниться. Как я и опасался.

Я удерживаю тебя, не позволяя встать:

- Не сбегай. Останься.

Ты послушно устраиваешься обратно, по-прежнему молча, и застываешь в ожидании продолжения. У меня от твоей напряжённой неподвижности мысли путаются.

- Я у тебя на руке лежу, – говорю, чтоб хоть как-то разорвать молчание. – Не тяжело?

Ты медленно качаешь головой. Тишина звенит – я уже забыл, насколько трудно выдержать, когда ты закрываешься.

Только бы не испугаться.

- Не надо, – прошу, как давно не просил. Слова сами рвутся, не успеваю обдумывать. – Хватит, Соби, слышишь. Не надо.

Мы никогда об этом не говорим. Совсем. Я только раз за разом объяснял раньше, что вопрос обидный, мучительный… Ты соглашался со всеми аргументами – и всегда задавал его заново, до сих пор задаёшь. Исключений по пальцам перечесть. Знаю теперь причину, знаю, что больно сейчас делаю, но…

Я не Сэймэй. А Сэймэй за тебя ещё ответит.

- Рицка, – ты мгновенно вскидываешься, как от удара, стираешь с моего виска мокрую дорожку: – Рицка, ну что ты.

- Помнишь, я боялся, что снова всё забуду? – шепчу вместо ответа, глядя в сторону. – Помнишь?

Ты киваешь, не прерывая меня, в глазах такое выражение… Да не обращай ты внимания, это нервное. Лучше обними как было.

- Ты сказал, что вернёшь меня, если это случится. Что всё равно… будешь любить.

- Буду, – отзываешься ты тихо. – Но ты не потеряешься, обещаю.

У тебя неровный и очень мягкий голос. Он сейчас ниже, чем обычно. Ты не обиделся – и слушаешь… Слушаешь.

Я прикусываю губы, чтоб не дрожали, и трудно сглатываю:

- Я поверил. Не потому что Имя общее или ещё что. Я тебе поверил, понимаешь.

Ты вновь киваешь, сведённые брови вздрагивают:

- Да, Рицка. Если ты о… Я безгранично тебе доверяю.

Я заставляю себя отвести взгляд от стены и смотрю тебе в лицо:

- Тогда перейди эту черту, пожалуйста. Её нет.

Ты вздыхаешь и опускаешь ресницы, но больше не пробуешь замкнуться. Я машинально натягиваю на нас покрывало повыше: окно пора закрывать.

Ты долго молчишь, глядя в никуда. Не знаю, что видишь, а передо мной снова и снова возникает токийская квартира. Я жду, пока ты снимешь с горла повязку, а потом прослеживаю губами рубцы, и тебя бьёт крупная дрожь, как от боли… Ты прижимаешь меня к себе и пытаешься не застонать. Новогодняя ночь – я решаюсь и не позволяю тебе уйти в ванную, и мы…

Провожу ладонью по твоему плечу к сгибу локтя – и вновь активирую Имя. Иероглифы оживают, притягиваясь друг к другу, а ты силишься превозмочь ознобные мурашки:

- Сэймэй боялся, что энергообмен – наркотик. Что раз начав, нельзя будет отказаться. В чём-то он не ошибся.

- А мы и не откажемся, – я отвечаю на твой взгляд.

Я не боюсь… И мне нравится, что ты хочешь.

Ты целуешь меня между плечом и шеей. Придвигаюсь к тебе, отзываясь на немой зов, и легонько стучу пальцами по спине:

- Соби?

Ты прерывисто вздыхаешь:

- Да.

Размыкаешь наши силовые руки, подталкиваешь меня, укладывая удобнее… И обещаешь, когда мне становится не до разговоров:

- Я постараюсь.

*

Я просыпаюсь, как бывает, когда падаешь во сне: рывком. Сердце бухает в груди, но ничего особенного вроде не снилось. В квартире тихо, судя по тому, как темно, глубокая ночь. Я не ощущаю никакой опасности… и не могу толком повернуться: ты меня так удерживаешь, что шевельнуться невозможно.

И ещё – очень неровно и часто дышишь.

Ты головой на подушке, а я с неё сполз. Всматриваюсь в темноте в твоё лицо: сомкнутые веки вздрагивают, всегда спокойные черты страдальчески исказились… А я надеялся, что тебя кошмары оставили. Уже привык, что они только мне снятся.

- Нет, – молишь кого-то горячечным шёпотом, – нет, подожди… Нет…

И высвободиться из твоего захвата не получается. Пока я, пытаясь тебя не разбудить, вытаскиваю руку, ты вцепляешься изо всех сил, не выдохнуть.

- Соби, – я наконец привстаю, обнимаю тебя, отводя за спину длинные волосы. – Соби, всё хорошо, тише…

Ты, не просыпаясь, втискиваешься в меня покрепче.

- Я здесь, – невидящими глазами смотрю в темноту, слушая, как понемногу унимается твоё сердцебиение. – Здесь, с тобой.

Медленно глажу тебя по руке, которой меня обнимаешь, прослеживаю линию горла, провожу по виску. Ты вдруг вздыхаешь – и расслабляешься, сразу, весь. Не перестаёшь в меня вжиматься, но судорога отпускает.

Так. Я спал у тебя под боком, надо, пожалуй, позу поменять… И не потревожить тебя, иначе зря старался, ты до утра потом глаз не сомкнёшь.

Я по чуть-чуть, без резких движений придвигаю свою подушку и ложусь, подсовывая руку тебе под голову. Ты вздыхаешь ещё раз – и затихаешь, прижимаясь щекой к моему плечу.

Спи.

Я не помню времени, когда от Сэймэя не было проблем. Однажды заявил тебе об этом, а ты улыбнулся и ответил: «А как же начало шестого класса? Тогда твоей главной проблемой был я». Не был, парировал я, фыркнув. Занозой был, точно. Но моей занозой. Сразу же. Ты поглядел хитрыми глазами и спросил, как обстоит теперь. Я уже школу заканчивал и, помнится, очень доступно объяснил – как…

Сон слетает окончательно. Ты мерно дышишь, от тебя тепло, но отключиться не выходит. Мысли упрямо возвращаются к дневной встрече.

На какой эффект от разговора Сэймэй рассчитывал? Ничего же не выяснил. Разве что в финале, когда вник, что я все его усилия на нет свёл. Убрал твои блоки на послушание…

Было отчего хотеть ослушаться. Но с идеей сублимировать желание в силу, чтоб сражения выигрывать, Сэймэй превзошёл даже твоего сэнсея. Учитывая, что для тебя поединок означал выход на высокое кендо, не представляю, что у тебя в голове делалось. Не ему, а тебе впору было с ума сойти… Я бы не вынес такого напряжения годами.