Старушка прошла в комнату и опустилась на табурет, ещё тёплый после Галины.

– Спасибо тебе. Вы, смотрю, познакомились уже. – Её взгляд пытливо прошёлся по застывшим лицам женщин.

Глаза Галины суетливо перебегали с предмета на предмет, щёки вспыхнули.

– Я пойду уже. Коммуналку оплачу завтра, занесу книжки.

– Платёжки на комоде у вешалки, – коротко инструктировала Анастасия Павловна.

Уже в коридоре прозвучало громкое: «До свидания». Хлопнула входная дверь.

Яна поспешно покинула кухню, чтобы избежать возможной беседы с хозяйкой. Едва она вошла в съёмные комнаты, как вернулись мужчины.

– Яночка, мы провианта прикупили и кое-что из мелочевки. – Кеша поставил на диван объёмный пакет и с видом фокусника извлёк из него леопардовое покрывало. – Знаю, пошлятина, но всегда мечтал о таком.

– Симпатичное, –  вяло похвалила Яна.

Демьян примостился на краю подоконника и выглянул в окно. Не поворачиваясь, и ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

– Расследование никак не продвигается.

– Я даже ничего не успела объяснить, – удивилась Яна. – ночью я видела сестру и брата хозяйки, древних, как и она. А тут узнала, что их ещё в детстве похитили – значит, призраки должны были быть детьми, а эти почему-то нет. Ещё у неё был единственный сын, который умер много лет назад. Семьи у неё нет, вообще история жуткая.

Иннокентий перестал любоваться новым пятнистым приобретением.

– Как всё это занимательно. Я трепещу.

– Давайте просто спасём ей жизнь и вернёмся в Краснодар. – Демьян подошёл к столу и принялся выкладывать продукты. – Но сначала, поужинаем.

***

Демьян отправился в душ, а Кеша прилип к планшету, решив посмотреть пропущенный выпуск «Модного приговора[4]». Яна вышла в яблоневый сад и тут же пожалела о желании подышать свежим воздухом. С соседского двора продолжала литься песня, собаки на улице стройно подпевали алкоголичке, добавляя мотиву оригинальное звучание.

Яна села на деревянную скамью под деревом и зябко поёжилась. Мокрые сумерки легли на плечи холодным покрывалом, небо очистилось от туч и выплюнуло горсть звезд.

– Красивый вечер. – В тени яблони стояла Анастасия Павловна. – Я люблю этот дом и ненавижу одновременно.

Яна подвинулась, освобождая место. Она оставила слова старушки без ответа. Анастасии Павловне и не требовалось ободряющих реплик, только возможность очередной раз выговориться.

– Галя, наверное, вам рассказала, какая я бедная и несчастная.

– В общих чертах, –  не стала отпираться Яна.

Старушка всмотрелась в лицо собеседницы, изучая его, и сжала в ладони край фартука.

– Страшно звучит, но в годы войны я была по-настоящему счастлива. Мой отец был горбун, да ещё и хромой, поэтому на фронте ему делать было нечего. Мать страдала эпилепсией, тогда её называли припадочной. Радости в этом мало, но именно из-за этого они остались в городе и жили в этом доме. У меня была сестра, чуть младше меня, брат-подросток и ещё двое малышей – брат и сестричка. Крепкая любящая семья. А потом началась жуть. Я была старшей и уже в четырнадцать работала. Тогда все, кто мог, работали. –  Она замолчала, справляясь с эмоциями, и спустя минуту снова заговорила: – их похитили. Кто и зачем – не понятно. Кому нужны были дети в тяжёлые послевоенные годы? Для чего? Родители не оправились от этого горя. Однажды я вернулась домой и не застала их. Искала, звала, никто не отвечал. Нашла я их вечером, когда пошла за дровами в сарай. Они повесились.

– Мне очень жаль, – произнесла Яна банальную фразу.

– Дело давнее, просто в старости только и остается, что вспоминать. К сожалению, приятных и тёплых воспоминаний мало.

Заунывная песня за забором неожиданно стихла, отчего тишина показалась слишком глубокой, словно пропал слух. Яна привстала, пытаясь разглядеть в пятачке освещённого фонарем крыльца пьяную певунью, но та оказалась намного ближе. Круглое лицо прижалось к сетке, оставляя на нем вмятины и искажая черты.

Соседка сморщилась и смачно сплюнула прямо под ноги Анастасии Павловне. Потом громко рассмеялась, демонстрируя редкие зубы, и запела строчки из песни, которая ознаменовала приезд в этот мрачный дом.

А ночью по лесy идет Сатана

И собирает свежие души.

Hовyю кровь получила зима.

И тебя она получит,

И тебя она получит…

Яна отшатнулась, невольно стараясь отдалиться от пророчествующей соседки.

 Анастасия Павловна невозмутимо пожала плечами.

– У неё не в порядке с головой. Но она безобидная. – Женщина тяжело поднялась, опираясь на трость. – Я пойду. Поздно уже.

Яна поспешно вскочила.

– У вас случайно нет чего-нибудь от давления. А-то скакнуло вверх. Наверное, потому и голова разболелась.

– Пойдём в дом, – коротко ответила старушка, осторожно пробираясь по неосвещённой тропинке к дому.

На кухне Анастасия Павловна села на табурет и пристроила свою трость у окна.

– Погляди на холодильнике в коробке из-под обуви.

Яна послушно достала яркий объемный ящик с обтрёпанной крышкой и поставила на стол перед хозяйкой.

Пытливый взгляд Анастасии Павловны остановился на руках квартирантки, суетливо терзающих край футболки.

– Какое лекарство вы обычно пьёте?

Яна растерялась и не сумела это скрыть.

– Обычно? Обычно не пью. По-разному бывает. Я вообще здоровая, но давление иногда скачет. А вы чем лечитесь?

Старушка открыла коробку и принялась перебирать бутыльки и пластинки с таблетками.

– Раньше пила верапомин или нифекипин, Галя посоветовала попробовать новое – меторидин. – Она достала тёмный бутылёк и прищурилась, пытаясь разглядеть название. – А вот он. Недавно купила, ещё не пила.

Яна взяла лекарство, опасливо, словно паука и вслух прочитала название:

– Методрин[5]. – Развернув инструкцию, она быстро пробежала глазами по мелким буквам и судорожно вздохнула. – Это не меторидин. Это другое, противоположное ему лекарство, если принять его при высоком давлении, может произойти инфаркт или инсульт.

Лицо Анастасии Павловны вытянулось, руки задрожали.

– О, Боже.

Яна встала и выкинула опасные таблетки в урну. Немного помедлив, положила ладонь на вздрагивающее плечо пожилой женщины.

– В аптеке, наверное, ошиблись. Вы же знаете, какие почерки у врачей, им бы шифровки передавать.

Анастасия Павловна слегка развернулась и проводила взглядом роковой бутылек. Её морщинистая сухая ладонь накрыла руку Яны.

– Как после этого не верить в божий промысел? Вас совершенно точно Бог послал. Значит, нужна я ещё на этой земле, рано мне ещё червей кормить.

Яна неловко высвободила кисть и отступила к двери.

– Хорошо, что хорошо кончается.  Я пойду. Спокойной ночи.

Вернувшись в комнату, Яна устало опустилась на диван и закрыла глаза. Она ожидала наступления состояния тёплого счастья и спокойствия, как обычно бывало, когда туманный сон заканчивался спасением человека. Но в этот раз ощущения оказались смазанными и нечёткими, к тому же голова на самом деле разболелась. Из смежной комнаты доносилось равномерное похрапывание. Мужчины не стали дожидаться её уснули в персональной берлоге.

Яна быстро приняла душ и закрылась в своей каморке. Сон никак не желал забирать в чертоги грёз и бродил рядом, то накатывая дрёмой, то отступая, словно морская волна. В голове ворочались неприятные мысли, перед глазами всплывал иллюстрированный воображением рассказ Анастасии Павловны. Яна даже боялась представить, в какую чёрную бездну погружается человек, потерявший столько родных людей. Несмотря на то, что спасать никого уже было не нужно, ощущение надвигающейся угрозы и чужого взгляда никуда не делось, наоборот – усилилось. Любой шорох или скрип вызывали животный безотчётный страх, покрывая кожу липким потом.

Поворочавшись на продавленном диване почти час, Яна накинула кофту поверх футболки и достала из сумки верное средство успокоения – травматический пистолет. Тяжесть оружия в ладони успокаивала и создавала иллюзию безопасности. 

Вернувшись в общую комнату, Яна села на диван, подобрав под себя ноги, пистолет положила на подлокотник, чтобы в случае опасности легко дотянуться. Дневные звуки стихли, ночь приклеилась к окну, словно смола. Яна с изумлением обнаружила, что слышит, как шуршит листва. Тени от деревьев легли на пол, сплетая жутковатое чёрное кружево, картинка с каждым дуновением ветра менялась, предлагая воображению самому определиться что это: жуткая рожа или огромный паук.

На круглом столике в лунном свете поблескивала пузатая бутылка и стопка пластиковых стаканчиков. Кеша не ограничился леопардовым пледом и прикупил любимый виски. Он всячески пытался соответствовать образу утончённого изысканного аристократа, а потому вечерняя порция виски со льдом должна была приблизить его к состоятельным британцам.

Яна не то, чтобы ненавидела алкоголь, просто её желудок не дружил с крепкими напитками. Вместо приятного охмеления и лёгкости она получала тошноту и головную боль.

Она передвинулась по дивану к столику и, приподнявшись на колени, взяла бутылку.

– Лучше разбавлять.

Яна вздрогнула, пальцы соскользнули по холодной стенке, едва не выпустив бутылку.

Демьян подхватил сосуд и вернул на столик.

– Ужасный виски, у Кеши дурные вкусы. – Он осторожно опустился в кресло напротив и выпрямил ногу. – Кошмары?

Он не выглядел сонным, к тому же был полностью одет, только рубашку не заправил в брюки.

Яна снова поджала обнажённые ноги и устроилась на диване.

– Я думала это вы автор храпа.

Тени в уголках губ Демьяна сдвинулись, обозначая улыбку, только в неярком свете луны она выглядела скорее зловещей.

– Я тоже так умею.

– Значит основная мечта ваших женщин – выспаться.

Демьян хмыкнул и скрестил руки на груди.

 Яна натянула кофту на колени, пытаясь укрыться от сквозняка, и снова посмотрела на ночного собеседника, он не отводил от неё изучающего пристального взгляда.