Кеша даже не оторвался от телефона, неопределённо махнул рукой и продолжил препирательства с невидимым собеседником.

Яна опустилась на скамейку и закрыла глаза.

Она поняла, что задремала, только когда из сна её вырвал мужской голос.

– Первейший способ скоротать время – устроить вояж по магазинам. Где-то в глубине вас спряталась женщина, – Кеша внимательно оглядел одежду Яны, – очень глубоко. Так вот, эта невольная затворница не может не любить такие мероприятия.

– Не хочу. Не собираюсь тратить жизнь на вещи, которые мне не интересны.

Мужчина сел рядом и заглянул в лицо собеседнице.

– Демьяну нравятся женщины.

Яна недоумённо взглянула на Иннокентия.

– Надеюсь, что так.

– В классическом понимании этого слова. Женственный силуэт, длинные волосы, томный взгляд, плавные жесты. Вы ему нравитесь, и это странно. Я ведь знаю его с отрочества. Он никогда не отклонялся от определённого типажа.

Яна заинтересовалась.

– Давно знаете?  Расскажите о его брате.

Кеша закинул ногу на ногу и поправил манжеты, отряхнул брюки от несуществующих ворсинок, намеренно интригуя собеседницу.

– Его брат был замечательным. Редко в одном человеке совмещается столько добродетелей. Демьян его обожал. Наверное, вы заметили, к людям он очень строг и критичен, но брат для него был небожителем. Глеба все любили. Под его обаяние попадали даже собаки. Кажется, на него даже голуби никогда не гадили. Не представляю, как описать его. Бывают такие люди, которым много дано: таланты, внешность, удача.

Яна нахмурилась.

– Демьян, наверное, ему завидовал?

Кешу несказанно удивил этот вопрос.

– Никогда. Он его боготворил. Между ними не было соперничества. Вы не сравнивайте Демьяна с большинством людей. Он чужд надуманных комплексов и обычных пороков. Он любил брата, потому что тот был по-настоящему хорошим человеком.

– Как он умер?

Плечи мужчины ссутулились, он опустил голову и мрачно пробурчал:

– Разбился на мотоцикле.

В памяти Яны тут же всплыл образ из сна. Даже после смерти Глеб старался помочь брату. Она была единственным ребёнком, и ей тяжело было представить привязанность, о которой повествовал Иннокентий.

Немного помедлив, она задала ещё один вопрос:

– Демьян был женат.

Кеша слегка улыбнулся.

–– Нет. С людьми он сходится проблематично и долго.

Яна неожиданно разозлилась.

– Ваш друг просто хам. Не умеет общаться, и ему совершенно всё равно, какое впечатление производит. Его не волнуют мысли и удобства окружающих, его привычка говорить правду всегда и везде, даже когда это неуместно или обидно, простое ребячество и выпендрёж.

Кеша изумлённо приподнял одну бровь.

– Эко, вас зацепило.

Яна резко вскочила.

– Отвезите меня обратно, кажется, я нагулялась.

Кеша не стал спорить. По пути позвонил Демьяну и предупредил, что тому придётся добираться на такси.

Едва машина остановилась у ворот, Яна покинула салон, но в дом заходить не стала. Она обошла здание и села на скамейку под яблоней. Только сейчас Яна обратила внимание, что ни на одном дереве нет плодов и, судя по всему, яблони давно не плодоносят. На земле не валялись даже гнилые или маленькие яблочки, только жухлая листва.

За сетчатым забором возилась соседка. Сегодня она не орала пьяные песни и выглядела более вменяемой. Заметив Яну, старушка поставила грабли и нависла над хлипким забором.

– Девка, подь сюды.

Яна нехотя поднялась и приблизилась к женщине.

– Здравствуйте.

Старушка заговорчески огляделась и поманила пальцем, заставляя собеседницу наклониться ниже.

– Ты того, грибы не ешь. Отравит ведьма проклятая, она деточек кушает. И кошек её проклятущих гоняй, всюду уши. На реку не ходи – водяной утянет, а коли в подвал пойдешь – сатана твою душу выпьет.

Яна устало потёрла висок.

– Это всё? – не дождавшись ответа, развернулась и ушла в дом.

В коридоре пахло выпечкой, кошки сидели вдоль стены смирно, как солдаты на построении и ожидали угощение. Из-за двери кухни выглянула Анастасия Павловна. Увидев гостью, она помахала полотенцем.

– Заходи-заходи, чаю вместе попьём.

Яна чуть приостановилась, но потом решительно направилась на кухню.

– Ух ты, у вас тут пироги!

 На столе красовался круглый каравай с плетёной косичкой.

– С грибами и картошкой. Любишь такое? – Хозяйка широко улыбнулась, но увидев напряжение на лице собеседницы, обижено надула губы. – С Максимовной небось говорила?

Яна кивнула, догадавшись, что у злобной соседки такое отчество.

– Говорила.

Анастасия Павловна устало вздохнула и села за стол.

– Дай-ка угадаю: она поведала, что я отравила грибами своего мужа и сына и тебя тоже отравлю.

– Вроде того, – нехотя согласилась Яна.

– Это каким же образом магазинные шампиньоны нужно приготовить, чтобы они стали ядовитыми? – натянуто засмеялась старушка. – Надоела она мне уже своими россказнями. Раньше в милицию всё писала, что я отравительница и ведьма, а теперь стала моих квартирантов запугивать.

Яна налила в кружку чай и задумалась.

– За что же она вас так не любит?

Анастасия Павловна поспешно отвернулась, пряча мокрые глаза.

– Я у неё мужика увела. Толик мой за ней ухаживал, а потом на мне женился. Сердцу не прикажешь, как говорится. Максимовна до сих пор на меня зуб точит.

Яна задумчиво покрутила в руках кружку.

– Не прикажешь, к сожалению.

Хозяйка подпёрла руками подбородок и горестно простонала:

– Что ещё она говорила? О том, что я людоедка и детей консервирую? Это вообще её любимая страшилка.

– Что-то такое и, правда, сказала. Жуть. – Яна допила чай теперь и сосредоточенно водила пальцем по ободку чашки. Она боролась с двойственным чувством: любопытство подстегивало разузнать ещё что-нибудь, но необъяснимый страх советовал прекратить расспросы.

Анастасия Павловна следила за сменой выражений на лице собеседницы, по-птичьи наклонив голову. Её глаза увлажнились, слеза прочертила дорожку по морщинистой щеке.

– Я всегда хотела большую семью. Думала, нарожаю ребятишек и смогу перекрыть все те смерти, что постигли меня в юности. Нас у матери было пятеро, а она хотела ещё детей. После рождения моего младшего братика Кости, год за годом на нашу семью обрушивались несчастья. Новорождённые умирали в младенчестве, и ни один врач не мог понять от чего. Представь, что творилось в те годы: разруха, голод, даже взрослому тяжело было выжить. Я устала хоронить своих братьев. – Слезы заструились по щекам старушки, находя своё пристанище на грязной клеёнке. – А потом в течение недели я лишилась всего. До сих пор не могу простить родителей.

Яна сдвинулась вперёд и даже протянула руку, но опять, как и в прошлый раз, остановилась на полпути и положила ладонь на стол. Она не знала, что сказать, любые высказывания сочувствия выглядели бы неестественно и попросту бы сотрясали воздух.

Анастасия Павловна вытерла щёки замусоленным полотенцем и натянуто улыбнулась.

– Если хочешь, возьми пирог, угости ребят.

– Спасибо. Я позже за ним вернусь.

Яна быстро вышла из кухни, в коридоре наступила на пару разноцветных хвостов и с облегчением захлопнула за спиной дверь. С каждой минутой ей всё сильнее хотелось покинуть этот жуткий дом. Здание насквозь пропиталось бедой, а его хозяйка была эпицентром печали. Горе буквально въелось в фундамент, отравляло воздух внутри комнат и оседало на коже терпкой пылью.

Накинув куртку, Яна снова покинула здание. Побродив по двору, она вышла на улицу и прижалась спиной к деревянному забору. Шершавые дощечки ещё хранили тепло лучей уходящего солнца, хотя само светило оставило после себя только узкую красную полоску на небе. Яна прикрыла глаза и вслушалась в окружающие звуки. С соседнего двора снова доносилось пение, на скамейке напротив шушукались две девушки, где-то за спиной мяукали кошки. По дороге зашуршали колеса машины, хлопнула дверца.

– Хватит уже от безделья страдать. Займите руки, успокойте нервы.

Яна открыла глаза и увидела, что Демьян протягивает ей книгу.

– Мы опять на «вы»? – Она взяла книгу, не касаясь пальцев собеседника, и прочитала вслух: – «Искусство оригами». Спасибо, что ли.

– Я чувствую дистанцию, что вы держите. Такое обращение будет удобнее. – Он сделал приглашающий жест рукой. – Я ужин привез, избавлю вас от необходимости демонстрировать кулинарные навыки.

– Надеюсь не грибы?

Демьян удивлённо приподнял брови.

– Нет. Японская кухня вас устроит?

Яна кивнула и, отлепившись от забора, пошла в дом.

Кеша сидел у окна и, сосредоточенно поглядывая в складное зеркальце, выравнивал пинцетом линию бровей. Из планшета, лежащего на подоконнике, лилась приятная мелодия. Увидев друга, он отложил инструмент в сторону и обрадовано воскликнул:

– Ну, наконец-то. Сколько можно приобщаться к местной культуре? – он принюхался к аромату, вплывшему в комнату, и его улыбка натянулась до предела, – японский бог!

Яна устроилась на диване с ногами и спрятала ладони в рукава.

– Тут такие сквозняки. Ноги мёрзнут, будто по колена в снегу хожу. Как Анастасия Павловна только не мёрзнет?

– Она кошками укрывается. – Демьян быстро и умело, как могут только закоренелые холостяки, сервировал столик. – Прошу к столу.

Ужин прошёл почти в полном молчании. Напряжение между Демьяном и Яной ощутимо висело в воздухе, сдабривая еду, словно приправа. Кеша поглядывал на них и нарочно весело делился впечатлениями о Славянске. Демьян даже не пытался вежливо поддерживать разговор, прикончил свою порцию и откинулся на спинку кресла.

– Нужно поставить чайник.

Яна не сдвинулась, только ожесточённо нанизала последний ролл на палочку, как на шампур и отодвинула тарелку.

Кеша обречённо вздохнул.

– Я поставлю.

Вернулся он через полчаса и даже не удивился, что его спутники сидели точно в таких же позах и не проронили ни слова.