– Эти кошки меня в гроб загонят. Ходят за мной, словно я котлета с гарниром и зыркают, будто готовы напасть и раскарябать мою безукоризненную личность.

– От тебя пахнет роллами. Кошки тоже ценят японскую кухню. – Демьян подошёл к окну и уставился на голые ветви деревьев. Ветер доносил прерывистую грустную песню с соседнего двора.

Кеша пожал плечами.

– Кошки – это ладно. Соседка тут вообще баба колоритная. Опять проходит домашнее прослушивание на «Минуту славы[1]». Завывает, аж кровь стынет.

– Она ненормальная. Предостерегала меня от водяного в речке и от сатаны в подвале, – вспомнила Яна, – вы как хотите, а я пошла спать. – Она взяла книгу, подаренную Демьяном, и направилась в свою каморку.

Кеша проводил её задумчивым взглядом.

– Восемь часов как бы.

– Она спать не сбирается.

В едва закрытую дверь с обратной стороны ударилось что-то тяжёлое.

Демьян удовлетворённо улыбнулся.

– Ей понравился мой подарок. Использовала не по назначению, но нервам помог.

Яна села на диван и укрылась пледом. Её взгляд бродил по узкой комнате и постоянно натыкался на книгу у двери. Через несколько минут внутренней борьбы, она резко встала и подняла книгу. Сначала лениво перелистала страницы и отложила подарок в сторону. Раздражённо фыркнула и быстро, чтобы не передумать, снова протянула руку к подарку.

Уже через несколько минут её пальцы увлечённо гнули бумагу, пытаясь создать существо хотя бы отдалённо, напоминающее жабу. С третьей попытки из листа родился аист. Теперь Яна не могла остановиться. Через два часа кровать усеяли бумажные создания разной степени корявости. Яна безжалостно смяла неудачные экземпляры оригами, оставив только зайца и журавля, и прислушалась к тишине за дверью. Двадцать минут назад мужские голоса стихли, а планшет перестал монотонно болтать.

Яна заглянула в общую комнату и, убедившись, что та пуста, направилась в душ. Выйдя из пропаренной комнаты, она поёжилась, сквозняк не забыл приласкать обнажённые ноги. Укутав влажные волосы полотенцем, Яна накинула кофту и пошла на кухню. Коты бродили за ней по пятам, ластились к ногам и жалобно выпрашивали то ли еды, то ли внимания. Яна нагрела чай и с кружкой горячего напитка вернулась в общую комнату. Одно из самых настырных животных попыталось протиснуться вслед за ней, но она выдворила его и захлопнула дверь.

В свою каморку Яна возвращаться не стала, устроилась на диване, укутав ноги пледом. Тени от дерева снова легли на пол, побуждая продолжить вчерашнее ночное угадывание. В этот раз подвижные пятна сложились в кисть с растопыренными пальцами, слегка передвинулись и нарисовали лицо, искажённое криком. Яна вздрогнула и прижала кружку к животу.

 Шаги за спиной не стали неожиданностью, но всё-таки напугали.

– Давно вы меня ждёте?

– Чай ещё не остыл, – не поворачиваясь, ответила она.

Демьян обошёл диван и расположился в кресле напротив.

– Вы сегодня без оружия?

Яна приподняла плед и продемонстрировала пистолет рядом с бедром.

Он скользнул взглядом по тёмному силуэту оружия.

– Я не пытался вас обидеть. Вчера вы, возможно, неправильно меня поняли. Просто хотел быть честным. – Он слегка наклонился вперёд. – Может, на «ты»?

– Вам нужно мое разрешение? – Яна отставила кружку в сторону и подтянула плед.

Демьян молча рассматривал собеседницу. Его прозрачные глаза блестели в темноте, губы сжались в напряженную линию.

– Я хочу вам помочь. Ваши страдания мешают вам наслаждаться жизнью, вы живёте в прошлом, в то время как настоящее проплывает мимо мутной пеленой.

 Яна раздражённо выдохнула, пальцы сжали край покрывала.

– Давай договоримся: всю свою психологическую хренотень оставь в институте. Я не твоя пациентка.

– Выражение: «нужно выговориться – станет легче» имеет под собой научное обоснование.  Если горе остается внутри не озвученным, оно растёт и пухнет, разъедая сердце, как невидимая болезнь. Слова легковесны, облечённая в них беда утекает наружу, снимая давление. Это правда.

Яна дёрнула подбородком и стиснула зубы, мешая подступившим словам прорваться наружу.

Демьян сдвинулся на край кресла и дотянулся до её сцепленных пальцев. Она вздрогнула, но руку не вырвала.

– Расскажите о своём ребёнке, – он попытался поймать её взгляд.

– Я не могу, – сдавленно прошептала Яна, – не просите. Это слишком больно.

Повисла пауза, заполняемая шумным дыханием.

Демьян на мгновенье задумался и решительно произнёс:

– Иногда я разговариваю с Глебом, как будто он рядом. И даже сам за него отвечаю. Он даёт мне советы, очень дельные советы. Сегодня он посоветовал быть с вами помягче.

Яна натянуто улыбнулась.

– Да ты псих.

Демьян смахнул волосы со лба и продолжил нарочито веселым голосом:

– Он всё умел и всё у него получалось. Бездна талантов и море обаяния. Я всегда знал, что родители любят его больше. Самое странное, что я относился к этому как к должному. Потому что он был лучше меня. Ты бы в него точно влюбилась. Он никого не оставлял равнодушным. Я его боготворил, – он сглотнул и добавил уже не так весело, – а вот он стеснялся меня и старательно скрывал, что мы братья. Одноклассникам соврал, что меня усыновили, и на самом деле я сын алкоголички и зэка. Он не унижал меня и не оскорблял прилюдно, просто игнорировал. Я ему был не интересен. А знаешь, что меня гложет больше всего: я его сделал таким. Он с детства рос, ощущая себя центром вселенной.

– Не нужно накладывать на себя мнимую вину, – тихо отозвалась Яна.

– Она не мнимая. Дети привыкают к безграничной любви родителей и воспринимают её как привычное, иногда докучливое неудобство. А я сделал его своим кумиром и сумасшедшим перфекционистом. Он хотел быть лучшим во всём. Любое отклонение от идеала вызывало в нём ярость, поэтому он никак не мог примириться с тем, что мы родственники. Я-то не особенно близок к совершенству.

Демьян непроизвольно сглотнул и отвернулся к окну. Яна попыталась поймать его уклоняющийся взгляд, она припомнила откровения Иннокентия в парке.

– Кеша знал твоего брата?

– Его никто не знал. Помнишь, я говорил об идеальных лжецах? Глеб был прирождённым актером. Он действительно мог быть кем угодно. Наверное, он сам не всегда осознавал, что примерил шкуру очередного персонажа, настолько естественно это выглядело. Я рад, что чаще других он играл роль образцового сына и лучшего друга. – Демьян на мгновенье замешкался и добавил на тон ниже: – но подлец из него также получался первосортный.

Яна замерла. Она не знала, как реагировать на такое признание. Впервые она видела этого холодного собранного мужчину таким уязвимым.

Демьян шумно выдохнул, нашёл взглядом собеседницу.

– Всё равно я никого никогда не любил больше, чем своего брата. У любого человека есть тёмная сторона, в природе не встречается чистое зло. Я ему только одного простить не могу – он охотно принимал участие в убийствах.

Яна вздрогнула. Ей показалось, что она ослышалась.

– Убийствах?

Демьян медленно кивнул.

– Догадываешься, насколько Глеб был популярным у слабого пола? Дамы сердца менялись у него регулярно. Женщины очень предсказуемы и неоригинальны в попытках удержать партнера. Пять раз, я точно знаю, он отправлял своих подружек на аборт. Он даже не думал, что это жестоко и вообще не нормально.

Яна отвела взгляд, смотреть на Демьяна стало невыносимо. В его глазах отражались призраки прошлого, искажая привычное знакомое лицо.

– Из-за этого ты назвал его убийцей?

Демьян не шелохнулся, сосредоточенно глядя на свои руки.

– Аборт – это убийство. И он был причастен к этому не меньше своих подружек.

Яна почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Ты так категоричен…

Демьян посмотрел на собеседницу, словно впервые увидел.

– Я не понимаю традиции считать возраст ребёнка от рождения. От зачатия – было бы правильнее.  Когда ребёнок приходит в наш мир – он уже сформированный человек. Родился он в семь месяцев или в девять – неважно, он че-ло-век, – раздельно по слогам произнёс мужчина.

Яна почувствовала себя неуютно и заёрзала на сиденье.

– Благоразумнее предохраняться, – промычала она банальность, желая завершить неприятный разговор.

– Глеб, как и большинство мужчин, вообще не считал живым существом того, кто ещё не родился. Прочитал где-то, что до третьего месяца ребёнок называется плодом и этим себя оправдывал. – Демьян присмотрелся к суетливости Яны и холодно поинтересовался:

– Почему ты так нервничаешь?

Яна с трудом выдержала прямой взгляд.

– Не я не могу с тобой согласиться. Не полностью. Бывают разные причины…

Она не успела договорить, как её перебил полный возмущения вопрос.

– Причины? Какие могут быть извиняющие причины для убийства? Я бы никогда не позволил женщине избавиться от моего ребёнка. Если бы тридцать семь лет назад моя мать нашла такие причины, я бы не сидел напротив тебя.

Яна встала и скинула плед.

– Я не хочу больше об этом говорить.

 Она попыталась обойти кресло, но Демьян схватил её за кисть и потянул обратно.

– Не стоит засыпать с такими мыслями в голове.

Яна встала перед собеседником, остро ощущая его близость.

– Ты сам начал этот разговор. Если это такой способ ухаживания, то он просто ужасен. Ты когда-нибудь ведешь себя как нормальный человек?

Демьян отпустил тонкую руку и откинулся на спинку кресла, рассматривая Яну снизу-вверх.

– Ухаживания? Почему женщины всё переводят в эту плоскость? Мужчины не животные, нас и другие вопросы занимают помимо секса. Но раз уж ты завела об этом разговор, будем придерживаться классической схемы. Сначала нужно пройти конфетно-букетный период.

Яна сделала ещё один шаг, на секунду замерла и резко опустилась на колени напротив мужчины.

– Ты действительно робот. Железный, бездушный.

Демьян положил руку на подлокотник, другую устроил на сиденье, его пальцы сжались на протертой ткани.