Змея! Толстая, длинная, едва ли не с нашу шхуну размером. Не ползет, просто лежит на месте, только короткий и толстый хвост подергивается из стороны в сторону. Морды отсюда не видно. Присмотревшись, можно различить окрас — янтарно-желтый, в черных ромбах, опоясанных светло-коричневой линией. Кое-где шкура облазит, поэтому вначале и приняла пресмыкающееся за бревно.

— Что за тварь, — наполовину удивленно, наполовину восхищенно пробормотала я.

— Не знаю. Думал, коряга какая-то валяется, а оно пошевелилось.

Лошади шли беспокойной рысью. Видимо, шестым чувством, через наглазники, ощущали опасность. Даже погонять не требовалось, хотя кнут Джад подтянул к себе, поближе.

— Я тоже сначала подумала, что бревно. И водятся же такие…

Старпом кровожадно предложил:

— Давай убьем?

— Зачем? — пожала плечами я. — Лежит себе и лежит. Вот, если нападет на нас, тогда и дадим от всей души по желтой морде. А сейчас-то чего? Мы ж не герои какие, что на всякое встречное чудовище бросаются. Мне, в таком случае, еще и зеркала попутно бить придется.

Джад усмехнулся, но промолчал. За пеленой дождя не различить Дилленбрехт, который оставался гораздо восточнее. Зато в ясные дни город видно за сотни миль, блистающий и грозный. Есть у тамошних жителей некая традиция — укрывать крыши зданий полированными листами стали, которую предварительно обрабатывают против ржавчины. Наверное, в солнечные летние дни находиться там так же приятно, как на раскаленной сковородке.

— Может, сменить?

— Не, — отказался он. — Я еще бодрый. Начнет клонить в сон — скажу.

— Смотри, дело твое. Уже шесть часов сидишь, небось, задница квадратная уже.

— С чего такая забота?

— Как будто о тебе забочусь, — фыркнула я. — Разморит, потянешь повод в сторону и брякнемся оземь. Хорошо еще, если повозка целой останется.

— Помнится мне, ты изобрела сравнительно неплохой метод пешего путешествия, — иронично заметил старпом. Опять он за свое. Завидует, что мы тогда промчались кентаврами по Хельмерским степям, а он так и не попробовал, как оно. А у самого силенок не хватает, вернее, умения обращаться с магией. Как и тело, магическую силу можно натренировать — если бы Джад Стефенсон, который и старпом, и навигатор, и маг в одном лице, не ленился бы. Кто знает, какие мы тогда горы смогли бы свернуть.

— Если кто-то будет много говорить, сам пойдет в упряжке. А лошадей распрягу, пусть отдыхают, — усмехнулась я, но не удержалась и начала зевать. — Ладно, на смену тогда разбудишь Ксама. А я с господином в робе еще поболтаю.

— Есть, — кивнул Джад.

Разговор продолжался недолго, тряска и нескончаемый дождь нас сморили. Проснулась я оттого, что зычный, натренированный голос старпома вещал на всю округу:

— Вставайте! Просыпайтесь, сучьи дети, привал!

Ксам приподнял тент и злобно посмотрел на оратора. Оратор не потому, что красноречив, а потому что орет, как резаный. Спросил:

— Ты сейчас нас поднял для того, чтобы мы легли спать на мокрой травке? А не боишься, что я тебя прирежу ночью?

— Вот баран упрямый, — хмыкнул Джад. — Лошадей распрячь надо, еду приготовить надо, лагерем стать. Бегать тебе вытирать нос не стану, уж извиняй, Рыжий. Да и травы тут днем с огнем не сыщешь, зато земля сухая. Дождь, видать, стороной прошел.

— Точно прирежу, — проворчал боцман, спрыгивая на землю и разминая затекшие руки-ноги.

— А еще он тебя бараном обозвал, — лениво напомнил Граф. — Так что ты его лучше забодай насмерть, дабы неповадно было.

Ажой тоже слез с телеги. В движениях ощущается тяжесть, свойственная человеку его возраста. Смиренно сказал, не Лежизаля жрец, а прямо какого-нибудь Сола:

— Радует, что распогодилось.

— Все равно солнца уже не видать, — пожала плечами я, наблюдая, как старпом вытаскивает из специальных креплений на днище большой тент грязно-белого цвета. Нас окружала небольшая рощица, что, в условиях лысой, как голова моего собеседника, степи было едва ли не лучшим выходом. Самая благодать — устроиться у небольшого ручейка, чтобы и вода была, и дичь, приходящую на водопой, не проворонить.

— Капитан, а вообще, сколько раз вы… спасали людей? — поинтересовался жрец, которому я попутно объяснила про ритуал Люгуса. — Мне казалось, пиратам это совершенно не свойственно.

Я сделала вид, что задумалась, затем подняла два когтистых пальца и показала ему:

— Примерно столько. И то, в первый раз нам щедро заплатили. Как деньгами, так и… ценным имуществом.

— А сейчас опасность угрожает вашему подчиненному. Смелый поступок, если не сказать большего.

— Мастер Ажой… один Лежизаль знает, почему вы так набиваетесь ко мне в друзья, но в оценке собственных действий не нуждаюсь. И в похвале тем более, — сухо заметила я. — Давайте сохраним тот прекрасный вариант деловых отношений, который сформировался до сего момента, и будем всеми силами его поддерживать.

— Да, старик, — крикнул Джад, с остервенением вбивая колья, — тебе здесь никто не доверяет!

— Не поддакивай!

Ажой замялся, однако, раздумывая над ответом, так и не сказал ни слова.

— Капитан, — задумчиво предложил Граф, — а давайте-ка разомнем кости.

Я усмехнулась:

— Забыл, как в прошлый раз пыль глотал?

— Прошлый раз — это прошлый раз, — поднял палец вверх мечник. — Сейчас, как мне кажется, я придумал тактику, позволяющую обороняться от ваших наступательных действий.

— Эта тактика называется «нормальное оружие». Если ты не перестанешь сражаться той оглоблей, которую держишь в руке, рано или поздно сложишь голову.

— Я проживу ровно столько, сколько мне позволит мастерство. Для этого надо постоянно тренироваться и совершенствоваться, — надменно ответил Граф. — Так что, беретесь одолеть меня в поединке?

— Велика сложность, — фыркнула я.

На самом деле, штука вот в чем. Когда мы только снюхались, я с легкостью одерживала верх в девяти поединках из десяти. Сказывались хорошее тело, рост, длинные руки и, как следствие, дистанция, занятия в отличной фехтовальной школе. Однако, чем дальше в лес, тем страшнее монстры. Сейчас я могу поставить на пять, от силы шесть выигранных боев, но не более того. Чувствую, что он все же приноровился к моей манере боя, а если б дрался всерьез, то и голову мог бы мне смахнуть.

Обвинять в том, что поддается, не рискну. Чересчур заинтересован он в победе, тем не менее, гордость мечника не позволяет ему применять различные уловки и даже сменить оружие для тренировочного боя. А вот мне стоило бы придумать что-нибудь новенькое. Менять стиль, что ли… я умею драться и глефой, и двумя мечами, но одним как-то привычнее и легче выходит.

Все вышеописанное, правда, касается только поединков «честь по чести» — когда противники раскланиваются, изысканно шаркают ножкой и церемониально скрещивают клинки перед дракой. В списке заслуг Графа есть и десятка два прочих, не противников, но врагов, которых он разделал безжалостно и без всяких правил. Как мясник рубит тушу коровы на части.

И все это в итоге похоже на игру. За добрых полсотни поединков мы не нанесли друг другу ни единой серьезной раны. Несмотря на решительный отказ от тренировочных мечей, несмотря на удары настоящей силы, каждый из которых способен раскроить череп. Поблажек дипломированный лекарь не переносит, справедливо считая, что в бою он не уступает никому из команды, кроме меня. А у меня все же хочет вырвать почетный титул лучшего бретера, и в последнее время сие звание переходит туда-сюда очень часто.

Достав меч из ножен, я с любовью посмотрела на прямое лезвие отменной стали, красивую позолоченную гарду и рукоять, обвитую полосками уже потертой кожи. Направила его острием в сторону Графа, который угрожающе вознес свой Гранадо Цвейхт. Иронично проговорила:

— Ну, анбинден, что ли.

Он коротко поклонился, и сталь так же отрывисто лязгнула по стали. Костер, что разводил Ксам, волей наступающей ночи наполнил окрестности нашими буйными тенями. Сам боцман тут же предложил пари Ажою, но тот отказался. Чует, мордохвост, что дело нечисто.