Что плохо — под водой ничего не видно. Чересчур мутная она при таком сочетании цветов, или наши глаза просто не могут к ней привыкнуть. Все как будто укрыто кровавой пеленой.

Снова поднялась наверх, застала только конец разговора. Офицер коротко кивнул, показал ладонью «свободны», и пошел обратно к лошади. Конный отряд красиво выстроился в шеренгу и поехал дальше. Интересно, как у них с боеготовностью? Я подразумеваю, что, спрячься я, к примеру, за повозкой и швырни в них парой-тройкой особо сильных заклятий… кто-то вообще готов к бою, или нет?

В любом случае, пронесло. Странно, что они не проверили жреца… он тоже умеет отводить глаза? Или какой-то секретный артефакт смастерил себе, что более вероятно.

Поплыла обратно. Уши болят. На будущее — ломать себе уши для отвода глаз не очень-то приятно. Особенно когда они большие и чувствительные.

Дно здесь приятное, из мелкого песка и донного ила, который обволакивает ноги при каждом шаге. Я поднялась на берег, обтерлась любезно брошенным мне Джадом куском мешковины и стала одеваться. Подошел Ажой, вежливо сказал:

— У вас хорошо развитое тело. Просто удивительно, такое непривычное сочетание.

— Если хотели сказать, что у меня рожа страшная, мастер Ажой, так бы и говорили, — хмыкнула я, сосредоточившись на целительном заклинании.

— Он хочет сказать, что он старый развратник, — ухмыльнулся Джад, завистливо смотря на окуляр, принадлежащий старику. Странно, никогда не замечала за старпомом желания подглядывать, да и без одежды он меня видел. Правильно говорят, что все запретное и невидимое привлекает больше.

— Я совсем не о том, — возмутился жрец, замахав руками на полного молодого мужчину с раскосыми глазами. — Просто хотел сказать, что знал немало скульпторов, которые сочли бы за честь вылепить вас с натуры.

— Примерно по этот уровень, да? — провела я когтем по шее. — Сообщите им, когда меня поймают власти и отрубят голову. Как раз будет идеальная натурщица, хе-хе.

Ксам заржал и, покачав головой, ушел устраиваться в телеге. За возницу решили посадить Франка — Ажой клянется, что его слуга никоим образом не испортит поездку.

Интересно, насколько умен такой мертвец? Если некромант поднимает нечисть, та обычно руководствуется ненавистью и жаждой убийства. Франк, спокойный, хоть и молчаливый, отличается от подобных существ. Пусть он немногословен, но те фразы, которые я от него слышала, пронизаны не просто исполнением команд сильного чародея, а какой-то собственной волей. Выходит, Лежизаль подарил ему власть над прежним собой, пусть и на мизерную долю? Великий, побежденный и сожранный, но не умерший бог.

Мир полон загадок, черт побери. Надо было оставаться в Академии и читать книги — может, хоть поумнела бы.

Через тридцать миль из-за деревьев вынырнула дорога от Тцоммервилля в Роксомм, дальше она шла почти прямо по берегу, вдоль леса. Ехать стало намного удобнее, хоть это и не один из имперских трактов. Те создавались величайшими механиками и дорожными инженерами, а здесь — всего лишь накатанный участок грунта. Тем не менее, движение стало оживленнее. Мы второй раз разминулись с патрулем, даже не проверили, лентяи, затем повстречали вездесущий тарантас грайрувской почты, как всегда, запряженный парочкой лохматых тирренов, сильных тягловых собак.

О крестьянах и говорить не приходится — это же основной доходный путь между четырьмя крупными городами. Есть еще Дайкирия, если от Роксомма ехать дальше на юг, и Энов на северо-запад от Тцоммервиля. То одна, то другая дряхлая телега проезжали навстречу, а один раз обогнал настолько груженный лесовоз, что я с нетерпением ждала, когда же туго натянутые веревки лопнут, и груз покатится по земле. Тот, кто послал подобный груз, явно щедростью не отличается — ведь можно было аккуратно сложить бревна в две телеги, а не в одну.

Нас снова нагнал дождь. Осень, начинающая раскрашивать листья в желтые и красные тона, послала вдогонку ветер, который скрывал мокрые листья с деревьев и швырял их в лицо Франку. Бледный мужчина невозмутимо отлеплял от кожи лишнюю растительность и выбрасывал прочь. Честно говоря, если бы ветра могли бы вздыбливать землю подобно морю, все разумные существа строили бы корабли размером с города и обитали бы в морях.

Не имею ни малейшего представления, с чего вдруг мне в голову приходят подобные мысли. Возможно, нечем заняться — все едем куда-то, и едем, и едем. Средства для того, чтоб ускорить лошадей, у меня в памяти нет. Оно-то, может, и существует, но ни один маг на свете не знает всего.

Оставалось только развлекаться с помощью предусмотрительно захваченной Ксамом колоды карт, спать да подменять друг друга на облучке, сгорбившись и прикрываясь плащом. Презрев капитанские привилегии, я тоже несколько часов протряслась на узкой, хоть и накрытой кожаной подушкой, скамейке, наблюдая за дорогой да лошадиными задами.

На очередном привале, под сенью мощных деревьев мийол с красно-коричневым стволом и пышной лиственной кроной, слушая, как дождь молотит по парусинному навесу, я думала о чем-то своем, вцепившись зубами в хвост хорошо прожаренной рыбы. Меня отвлек боцман, видно, что способы развлечься не могут надолго отвлечь его от главного. С каждой милей на юг Рыжий становится все мрачнее и мрачнее. Сказал, мусоля пальцами рыбью кость:

— Пурпурное море… оно как, вообще? Не вредит?

— Думаю, нет, — честно поразмыслив пару секунд, ответила я. — Со мной ничего не случилось, о каких-то страшных свойствах воды тоже не слышала.

— Но ведь жрец сказал, что такой водой травят черную бронзу, — с сомнением произнес он, глядя на лежащего на боку и тихонько посапывающего Ажоя.

— Не самой водой, дурья башка, а с ее помощью. Если бы вода была опасна, думаю, плоть бы облезла с моих костей еще до того, как я успела бы сказать «мама».

Для пущей выразительности я потрясла у него перед носом рыбьим хвостом.

— А если бы что-то большое вылезло из воды и цапнуло?

— Ха. Мне бы немного мозгов к решительности добавить… зато от патруля отбрехались, — пожала плечами я. — Холодно только, осенью уже не то время, чтобы рыбу из себя изображать.

— Понятно, — ответил Ксам.

Некоторое время мы сидели, совершая запоздалую трапезу, затем он снова заговорил:

— В толк не возьму одну вещь. Да, я не разбираюсь во всех ваших магических штучках, только в рунах чуток мангаю. Помнишь Хельмерские степи?

— Такое забудешь, — ехидно ухмыльнулась я, вспоминая, как резвились Чинка с Дерреком.

— Если можно превратиться в любое существо, есть же столько вариантов маскировки. Ты могла бы стать обычным человеком. Или лошадью. Или превратить нас в птиц, которые умеют далеко летать, и мы пересекли бы все расстояние до Роксомма за считанные дни. К чему все эти сложности?

— Если бы все только было так просто, — вздохнула я, поднимая с примятой травы бурдюк со слабым кислым вином. — Птицами — да, могли бы. Тогда окажемся у чужого города без оружия и денег, потому что металлы трансформации поддаются только в очень малых количествах. Если помнишь, камни твои рунные я тоже не могла ни во что превратить, как ни старалась. Обычным человеком я стать могу, беда только в том, что там, в книге, не описано ни одно соответствие между ингредиентом и существом, в которое превращаешься.

— Наловим «добровольцев» потом, да и попробуешь, — цинично ухмыльнулся боцман.

— Я вообще боюсь, что, будучи человеком, создатель не вплел в структуру заклинания ни одну из трех оставшихся Основ. Кроме саррусов, с ними как-то получилось. Проблематично перекинуться в марда, человека, хоббита. Вероятно, сколько бы мы не пробовали, в существо любой из этих рас может превратить только обратный наговор на уже превращенного во что-то иное.

— Не понимаю, — помотал головой он. — Как такое можно узнать, если не попробовать? Ну, и превратись тогда в сарру. Чего тянуть кота за яйца?

— Внимательно вчитываться в слова, из которых состоит магия. А насчет сарры — не знаю. Иной раз гораздо удобнее пользоваться иллюзией, которую можно сбросить в любой момент. Плюс ко всему, растение то редкое и достать его очень сложно, — пояснила я, затем полезла к костру, чтобы помешать угли и подкинуть еще дров. Вернулась назад, продолжив: