Центральные улицы Торгового Холма вымощены розовым песчаником, как и сам мост, ведущий к Дозорному. Однако, ровнехонько посередине ноздреватый камень бледно-красного оттенка прерывается, и начинается другой, серый и отполированный.

— Вот затейники, — покачал головой Джад, когда я взглядом указала вниз. Ксам, быстро шагающий в авангарде, заявил, не поворачивая головы:

— У того, кто впервые прибывает сюда, обычно глаза разбегаются. Друзья, я успею еще показать вам местные диковины. Но потом.

Дай ему сейчас в руки кнут — и он, не задумываясь, нас им огреет, дабы поторопить.

Дозорный район чуть гуще населен вооруженными людьми, чем остальные. Вообще, я, по большей части, вижу тут людей. Очень мало рослых и степенных саррусов, ни одного представителя иной расы. По крайней мере, на улицах. Но одна деталь особо меня заинтересовала. Проходящие мимо патрули (один из которых ради нас даже остановился и перебросился с Джадом несколькими вопросами — кто мы и откуда) немного отличались друг от друга.

— Смотри. Каждая тройка усилена мощным боевым или защитным артефактом, — тихо сказала я Джаду. Тот с интересом посмотрел на торчащий из ножен одного воина эфес меча, окутанный бело-голубым маревом, и кивнул:

— Ага. Предлагаю обойтись без драк. Кто знает, какие тузы у них еще в рукаве.

— Мне интересно другое — где они столько всяких разных штук набрали? Массово скупали все товары с окрестных рынков, обдирали всяких героев и прочих проходимцев, нашли какую-то древнюю сокровищницу?

— Последнее, — не задумываясь, ответил Джад. — Сразу можно вычеркнуть вопрос, откуда у совета столько денег на благоустройство.

— Может быть, может быть. Рыжий, ты ничего об этом не знаешь?

— Не-а, — покачал головой тот. — Я всего пару раз здесь был, и город, насколько я помню, не изменился вовсе.

Опять же, вспоминая о различиях армии и городской стражи… обычному солдату никто не даст волшебный меч. Разве что сам найдет или добудет в бою.

— А когда ты был тут, говоришь?

— В детстве. Пару раз приезжали вместе с отцом, он продавал ножи на рынке.

— И так хорошо все запомнил? — удивилась я. Ксам с кривой усмешкой ответил:

— В десять лет ноги могут оббежать куда больше, чем в двадцать или тридцать. Хоть они и делают шаг вполовину короче, самих шагов может быть в два, в три раза больше… до бесконечности. Когда устаешь, пьешь из реки, ешь подгнившие фрукты из чужого сада. И все, ты снова готов бегать целый день.

— Тебе бы философские трактаты писать, ага.

Так добрались до управы, большого каменного здания с прилизанной на две стороны коричневой крышей. Сбоку виднелись какие-то пристройки, вероятно, казармы и склады. Я рассудила, что двум смертям не бывать — останусь на улице, все равно будет подозрительно. И смело шагнула внутрь.

Когда мы втроем оказались за дверью, то почувствовали себя весьма неуютно. Какой-то хитрый запорный механизм щелкнул сзади, а впереди виднелась только решетка с яркими газовыми лампами за ней. Неровные тени клетками выделялись на нас, я подслеповато моргнула. В проеме решетки показалась усатая физиономия, торчащая в круглом обрамлении тканевого подшлемника:

— Чо надо?

— Леди Беккенбергская. Прибыла со спутниками по неотложному вопросу.

— Документы и дорожные грамоты, будьте добры, — сразу поменял тон служака. — Пропуск вам выдали?

— Да, на въезде в город, — кивнула я.

— Та-ак… Тави Беккенбергская, Джад Стефенсон, Ксамрий Ягос. Все чисто, печати и подписи в порядке, — кивнул он, протягивая обратно стопку бумаг. Достал связку ключей. — А кого вы, собственно, хотели видеть? Если вопрос таков, что с ним можно разобраться своими силами, начальство меня не поймет.

Я глубоко вдохнула и выдохнула… с чего бы начать?

— Мы разыскиваем Узану Ягос. Его родную сестру, — палец иллюзии ткнул в Рыжего. — Она в этом году перебралась сюда. Вероятно, перебралась. Скорее всего, нам понадобится просмотреть книги въезда, возможно, обратиться к мастерам из Строительной гильдии или местного бюро… как оно у вас называется?

— Думаю, вы говорите про бюро регистрации жилья, — помог нам усатый, однако заметно скис. — Но я такой властью не обладаю. Для начала вам придется поговорить с капитаном Мерчизон.

— Слушай, Ксам, — вдруг спросил Джад, когда мы шли по узкому и не слишком уютному коридору. — А если она вовсе и не уезжала из Фэрчайлда?

— Значит, в книгах не будет ее имени, — ответил боцман. — Поддельные документы она бы не стала использовать, поэтому — либо есть записи, либо их нет.

— Фэрчайлд гораздо меньше, — добавила я, щурясь от непривычно резкого света. Дневной — и то более щадящий. Конечно, в Телмьюне, столице империи, напропалую используют газовые лампы, но я уже полгода там не была. А это, без малого, четыре месяца. Двести дней.

В возрасте двадцати одного года половинка года — чудовищно большой срок. Особенно с нашей странной и бурной жизнью.

— Так что с того, если он меньше? Искать легче, что ли? — пожал плечами Джад.

— Ну да.

— Вас-то как зовут, любезнейший? — обратился Ксам к стражнику. Тот повернул голову и ответил, глянув на нас через плечо:

— Терн.

— Как куст?

— Как куст, — подтвердил усатый. Усы у него цвета медного котелка, а лицо, хоть и простоватое, курносое, но посечено оспинами. Возможно, зацепило где-то брызгами горящей жидкости или болезнь какая.

— Слушай, Терн, а почему у вас только люди по улицам ходят? У стражи, подразумеваю.

— После эновских бунтов вышло распоряжение — саррусов в городскую стражу не брать. Ненадежные они, — сухо проговорил воин.

Что ж, хоть одна загадка развеяна.

Последний бунт в Энове старше меня на пару лет. С тех пор в Роксомме легко могли переиначить всю структуру городской стражи, одноглазых как раз и стараются набирать на работу бойцами, вышибалами именно из-за их стати. Единственное, что может помешать саррусу исполнять подобную работу — их странные понятия о чести и о долге, которые не перебьешь никакими золотыми монетами. Если бы Хог, наш повар, решил, что своими действиями мы как-то ставим под угрозу либо Ургахад, либо порицаем лично его честь — все, пиши пропало.

А пока ничего такого не происходит, он и сам не прочь потормошить жирных торговцев, пусть даже бороздящих моря и океаны под флагом равнинного солнца. Грабеж купеческого судна честь не порицает, хоть их богом, Кордом, и не благословляется. Никакой, понимаешь, доблести.

Капитан сидел — вернее, сидела — в небольшом кресле, потертом и жестком на вид. Русые волосы с несколькими седыми прядями стянуты сзади в хвост, сухощавые руки непрестанно двигают по столу какие-то бумаги, молниеносно расписываясь. На ней темно-красный глухой мундир с высоким горлом и не слишком серьезными кожаными вставками на плечах, груди и рукавах. От ножа, может, и защитят, но не от стрелы или меча.

Янтарно-желтые глаза уставились на меня.

— Прошу прощения?

— Леди Беккенбергская, по важному делу, — представил меня Терн, но сам не удалился восвояси, а чинно занял место у двери.

— Альса Мерчизон, руковожу охраной и защитой Роксомма. Слушаю вас, — кивнула начальница городской стражи, указывая на несколько стульев по краям комнаты. Мне подтащили стул, и я, усевшись поудобнее, начала повествование.

В основных деталях оно сводилось все к тому же: переехала, пропала, ищем. К ее чести, капитан вполне спокойно выслушала историю. Меня, правда, немного обеспокоило, когда она достала пенсне и начала через него меня разглядывать, да еще и внимательно так. Однако, судя по всему, просто плохое зрение. Да и встретить за одну декаду два артефакта, способных видеть сквозь личину — «удача» невероятная.

— Так что — есть какие-то зацепки? — обеспокоенно спросила я. — Хотя бы подскажите, с чего нужно начать. И еще одно. Без бумаги, подписанной лично вами, не думаю, что нам удастся далеко продвинуться.

— Опять бумаги, — недовольно скривилась она. Я скомандовала: