Нужно, кстати, перевезти его в Беккенберг. Что-то я не подумала о такой возможности, а стоило бы.

Давно этого не было. Всего вот этого — домашний уют, спокойствие, отсутствие забот насчет хозяйства, корабля, команды. Хоть и прошло только полгода с тех пор, как я последний раз была в Телмьюне, мне казалось, что пронеслись века, а то и целые эпохи. С благодарностью приняла большую чашку с мутно-коричневой жидкостью, отхлебнула. Да… пусть Тэйме и передала мне свои умения насчет варки зелий, чай я заваривать так не научусь никогда.

— Рассказывай, — потребовал отец, улыбаясь. Они смотрят на меня с умиленным выражением лица уже битый час, хотя я — то еще зрелище для созерцания.

— Да что уж там рассказывать, — пожала плечами я. — Пап, ты же читал творчество Чеда. Я еще не имела честь ознакомиться, но, бьюсь об заклад, половину он выдумал сам. Что касается ситуации на сегодняшний день… боюсь, она попадает в разряд «плачевных».

— Это еще почему? — нахмурился он, набивая новую порцию табака.

Вот как объяснить?

— Сначала все шло довольно неплохо. Ты получил мое письмо насчет флевилла?

— Да. Более того — груз уже ушел в Рид Ойлем. Вернешься, будешь рассекать на новой железной лошади.

— Значит, о замке и прочем вы и так знаете. Вот… а затем понеслось. Чуть не угробила всю команду, дралась с всамделишным демоном Ниста, чуть не сразилась с еще одним Искателем, завела друга, который практикует темные искусства и создание различных артефактов. А, ему прислуживает мертвец. Который при жизни завещал свое тело для нужд некромантии.

— Дочь как всегда, — с мудрым выражением лица, но чересчур ехидно заметила мать. Я только кивнула.

Подробный рассказ занял три четвертых торто-времени, если позволите так выразиться. Отец не охал и не ахал, на особо красноречивых фразах только покрепче сжимал зубами мундштук. Йрваи вообще растут в условиях постоянной опасности, поэтому мать только качала головой, но особого волнения не проявляла.

Когда я завершила повествование описанием героической схватки в Роксомме, оба долгое время молчали. Затем отец произнес:

— Удивительно. И я имел глупость называть себя авантюристом!

— Справедливости ради, в Теджусс до тебя совались немногие, — погладила его по начинающей лысеть голове жена. Так и не избавилась от привычки вечно перебираться к нему на боковую опору кресла, хотя для отца оно, надо признаться, выглядит чересчур большим. Даже я тону в этих мягких подушках, которыми оббит чудесный ансамбль мебели местных мастеров.

— Я все же надеюсь, что твой визит не из вежливости, — усмехнулся он, смотря на меня. Я огорошено спросила:

— А почему «надеюсь»?

— Ты рано выросла. Если мы сейчас чем-то можем тебе помочь, только скажи — я задействую все знакомства и связи вплоть до Пройдохи, не выдав при этом имя особы, что нуждается в помощи.

— Вообще-то, в помощи я действительно нуждаюсь, — тихо сказала я, не зная, с чего начать.

— Тогда, может, задержишься? Хотя бы на декаду-другую, пока Рихард решит необходимые вопросы, — предложила мама.

Сцепив пальцы перед лицом, я задала вопрос:

— Ты рассказывал мне про летающие машины, полностью сделанные из металла. Надо полагать, металлические корабли у вас тоже были?

— Да. — кивнул отец.

— И как с ними сражались?

— В основном, с помощью группы таких же кораблей. Я… не слишком силен в морской инженерии. Знаю, что гонка вооружений продолжалась вплоть до времени, когда я попал на Кихча. Что было потом, одним богам известно.

— А так, чтоб маленькая группа смельчаков могла пустить подобное чудо ко дну, не обладая серьезными познаниями в этой вашей механике?

Отец отрицательно покачал головой:

— Для чего-то разрушительного нужны или хорошие познания в химии…

— Алхимии? — уточнила я, он усмехнулся:

— Нет, в классической химии. Кстати, странно, что они смогли построить настолько мощное оружие. Как рассказывал мне Тидас, тот самый, который Алатор, порох здесь изготовить невозможно.

— Порох?

Сегодня день глупых вопросов. С моей стороны, разумеется.

О порохе я никогда не слышала даже от отца — надеюсь, тому есть какое-то объяснение.

— Да, он самый. Черная смерть, взрывной порошок и прочие ласковые названия. Помнится мне, я рассказывал тебе в детстве, что такое пистолет.

— Помню, — кивнула я.

— Ну вот. Патроны, которые находятся в магазине — не что иное, как спрессованный порох в латунном цилиндре. Сверху вставлена пуля из свинца, стали или особого сплава, а под порохом находится особый капсюль, который…

Я зевнула. Я не умею зевать с закрытым ртом. Даже когда пытаюсь сдержаться, не получается — акульи челюсти все равно хоть немного да приоткрываются. Это неизбежно замечает мой собеседник, если я не использую личину. А в родительском доме мне ее использовать и вовсе незачем.

Отец добродушно заметил:

— Ладно, ладно. Утомил я тебя. В общем, пороха в этом мире нет. То ли воздух какой-то особый, то ли еще что. Насчет воздуха мысль может оказаться здравой — пытались полвека назад наладить производство по методу еще какого-то любителя приключений с Земли. Открыли патрон, тот взорвался. Извлекли пулю из следующего — тот взорвался. Попытались составить порох из известных ингредиентов… в общем, ты поняла.

— Ага. Но, тем не менее, загадочное «орудие», стреляющее железными ядрами, существует, — заметила я, когтями ноги расчесывая пушистый бежевый ворс ковра. Отросли. Спилить бы, да сегодня уже неохота.

— И это само по себе возможно… если они заменили порох чем-то другим, что тоже умеет взрываться, — справедливо заметил Рихард Шнапс, член Объединения Механиков Телмьюна. Ох, не только лишь за деньги он получил свою лицензию. Отец постоянно говорил, что в устройствах своей родины он полный профан, не смог воссоздать даже какой-то загадочный «дэвээс», однако его теперешние рассуждения вгоняют меня в тоску. Не дается мне подобная наука… или я просто недостаточно стараюсь, чтобы познать ее.

— У меня две мысли. Первая — в королевстве Аргентау завелся какой-то гений. Вполне возможно, с моей родины. Если его переманить сюда, в Грайрув… — тут отец заметил мой злобный взгляд, замахал руками: — Я имею в виду, если его убрать, производство новых чудес техники прекратится. Но, Тави, это ведь означает, что ты сознательно опустишь мир во тьму регрессии!

— Слова-то какие, — пробурчала я, — «тьма», «регрессия». А то, что они с помощью своего металлического монстра похищают людей и делают их рабами — хорошо?

— Это ведь только догадки, насчет рабов, — неуверенно произнес он.

— Либо их скормили рыбам. Пап, Аргентау уже добрых пятьсот лет существует, и не было такого года, чтоб они прекратили пополнять численность своих рабов! Кому вообще нужно такое бельмо на глазу?

— Что тоже не слишком хорошо, да… здесь твоя правда, — удрученно произнес отец, потирая начавшую тоже седеть бороду. Локстед — знакомый йрвай, большой друг семьи и партнер отца по его фирме — говорил, что когда-то папа брился постоянно. А как перевалило за сорок — перестал. Маме чужая шерсть все равно не мешает, она сама не слишком нормальное существо, а отец ленится.

Он снова заговорил:

— Пойми правильно, я не слишком разбираюсь в политике межгосударственных отношений… наверное, самый серьезный щит, закрывающий королевство Аргентау от посягательств — оно, по большому счету, никому не нужно. И флот у него до сегодняшнего дня был очень слабый, и досаждать кому-либо, включая даже самые малые страны, они не пытались. А теперь…

— А теперь они без разбора нападают на все встреченные суда, получив в распоряжение оружие, превосходящее мощь даже магии, — закончила я его фразу. — Выглядит так, будто ошалели от силы в собственных руках. Это можно прекратить. Это нужно прекратить. Особенно, если Аргентау создаст целый флот из железных галеонов.

— У тебя была вторая мысль, — мягко проговорила мать, едва ли не кусая его за ухо, затем обратила взгляд на мою чашку: — Тебе налить еще?