Когда заявились чины из округа, они увидели пьяного до беспамятства ревизора, склады в полном соответствии с бумагами и работающий лазарет — медики, надо отдать им должное, прибыли ещё до рассвета и интересовались лишь раненными. Вообще, по факту имелось два происшествия — пьяная драка умоповцев с солдатами, не внесшими измывательств, и пожар в штабе — хрен его знает, отчего он сгорел! А под штаб сборного пункта почти уже готово новое здание, извольте взглянуть. Чины взглянули и упразднили нахрен сборный пункт — заявили, что сами въедут в новое здание, а сборный пункт упраздняется как лишняя бюрократическая ступень и переименовывается в окружной мобилизационный сборный пункт. Кстати, почём тут можно снять приличное жильё? А купить? Дайте два!

Офицеров, с утра прибывших на службу, ждали назначения с переводами и без оных, но обязательно с понижением — докатились! Драка массовая, штаб сгорел, главного с лошадиной мордой на пенсию выперли. И это во время войны, что говорит о многом — не одна только морда у него лошадиная. Зато жандармерия получила всевозможные поощрения и благодарности — явно подлизывались суки. Ясно ведь из-за чего.

Под утро Джонни разбудили, впрочем, такого в его жизни не бывало — он проснулся, едва боец протянул к нему руку. Оказывается, снова лейтенант Да-на. Ну, не такой он мужик, чтоб повторять глупости. Джон вышел на связь. Так лейтенант вежливо(!) попросил разместить на базе и поблизости кое-какой груз. Под честное слово Джона, ему верят как честному человеку — с Джоном чуть истерика не случилась. Но он, припомнив штабеля ящиков на площадке терминала и горы таких же ящиков в ангаре, вошёл в положение. И озвучил требования, — рабочие, конвой, жандармы, питание для всех — лучше полевую кухню. Лейтенант бессовестно сказал, что все уже в пути: жандармы скоро будут на базе в полном распоряжении Джона, рабочие с конвоем чуть позже, но первый фургон уйдёт через час. Джон легко согласился, следуя мудрости «дают — бери».

Джон поднял ребят, и повёл в поиск готовить площадки под товар — зачистка, разминирование, контроль. С контролем их сильно выручили полицейские рации. Прибывших жандармов рассадил в секреты, их дело просто стрелять во всё подозрительное. Отрядные опытные наблюдатели сами выбрали позиции. И тут как тут работяги с конвоем. Фурам здесь не везде можно проехать, потому — в цепочку разберись! Остальные на расчистку улицы. Вот и первая машина, процесс пошёл. Джон оценил, вздохнул — получилось так себе. Назначил старшего и вернулся в особняк. Во-первых, позвонил в штаб жандармерии и оставил очень убедительную заявку на солдатиков рабочих и конвой. Во-вторых, пошёл будить ребят.

— Хорошо, что спозаранку занят был, дал парням выспаться, даже Карлу. Вот пусть встаёт и занимается размещением товара, хотя… расспросить его нужно кое о чём, заодно позавтракаем. — Привычно мысленно сам с собой разговаривал Джон.

Ребята сосредоточенно жевали, прихлёбывая из кружек — наверное, это был бы самый молчаливый завтрак, если б Джон не спросил, — как ты его убивал?

— По ошибке. — Буркнул Карл и неожиданно улыбнулся, — и по инструкции — он и не собирался останавливаться.

— То есть, если б зампотыл вышел из машины, ты бы ждал, пока его грохну я? — уточнил Джон.

— Тебе-то что сделалось бы??? — воскликнул Карл, — тебе сам чёрт родственник. А я еле батю сюда вытащил, и нам тут сидеть… кстати, можно?

Джон серьёзно кивнул.

— Джонни, ну, как ты не понимаешь, что Та-ну… — подал голос Пауль, но его перебил Чен. — Стоп. Зампотыл — Та-ню?

Ему покивали, усердно пережёвывая бутерброды.

— И ты его грохнул? — обратился он к Карлу. Снова кивок. — Как?

— Порвал из станкача — суке даже клешню по плечо оторвало, — Карл запил из кружки, проглотил и закончил, — правую.

Чен рухнул перед Карлом на колени и расцеловал его ботинки. Ребята с виду равнодушно наблюдали эти манипуляции, но когда Брюс Чен встал, поклонился Карлу и сел на место, на него смотрели очень внимательно, даже требовательно.

— Тебе я обязан жизнью, — обратился Чен к Джону, — но кланяться не буду — воин не благодарит за жизнь. Но Карл сделал то, на что мне всей жизни бы не хватило — отомстил за меня и отца.

И замолк. Джон напомнил, — ты обещал всё рассказать, воин.

— Хорошо. Но это длинная, грустная история. — Начал Чен.

— Стоп. Карл, нам доверили на временное хранение часть товара из спецзоны, так хотелось бы, чтоб это была большая часть, — сказал Джонни старому другу, — я там уже распорядился, но у тебя всегда лучше получались такие вещи.

— Потом мне всё подробно перескажешь, — бросил Карл на ходу.

Чен бесстрастно проводил его взглядом и продолжил, как ни в чём ни бывало, — у нас была счастливая семья. Мы дружно горевали по маме, но мы были вместе, мы любили…

Его отец растил сыновей. Старший — высокий, стройный, гибкий, румяный. И Чен, какой есть — коренастый, смуглый, быстроглазый, вообще, стремительный, неугомонный. Старший… Чен отказался вспоминать его имя. Вот Старший любил акварель, каллиграфию, стихи. Они даже говорили с отцом хайку — играли в загадки. Чен тоже приобщился, но он жил другим, буйным духом, которым его учили управлять в одной очень старой школе. Отец мог позволить это сыну, он работал и воспитывал сыновей — они грустили по маме, но у них была счастливая семья. И отец постоянно повторял, что в жизни главное — сама жизнь. Он был учёным биохимиком.

Фирма, где он работал, продавала государству патенты — вроде бы они работали над различными боевыми стимуляторами. Но большей частью это были синтетические наркотики, и государство просто по закону, чтоб не запускать нудную процедуру запрета, вынужденно было выкупать патенты. Но отцу не повезло, он создал нечто… и его продала какая-то чиновная мразь. О препарате узнала Якудза, и… Старший пропал. В полиции разводили руками — мальчик уже большой, поищите его в притонах. А через неделю к нимдомой пришли очень вежливые люди и сказали, что Старший стал наркоманом. Должен им много денег, поэтому его не отпускают. Дали отцу посмотреть фотографии — вот чем он занимается ради дозы. Отец посмотрел снимки и спросил, сколько нужно денег. Он готов был продать всё, даже часть себя, но им нужен был его препарат.

— Всё просто, — сказали они, — вашему сыну нужен препарат, у вас он есть, дайте его нам, и вопрос решён.

Отец согласился… Господи, вы не представляете, на что он согласился с каменным лицом Будды! Он согласился, но потребовал, чтоб сын ему звонил каждый день — он будет давать препарат, пока со Старшим хорошо обращаются. Посетители согласились с этим, заметив, что уважаемый учёный разумный человек. Вечером старший позвонил и сказал, что ему сделали инъекцию, у него своя чистая комната, вкусная еда, его никто не трогает. Он попросил тушь и кисти — ему не отказали. И брат говорил не по принуждению, у нас был свой секретный язык стихов. Одно то, что ему разрешили говорить загадками, подтвердило его слова. Отец передал препарат. Он две недели болтал с сыном и передавал этот препарат. А когда папа передал партию препарата в третий раз, он как обычно, забрал меня из школы, и мы поехали в порт, поднялись на борт такийского парохода и отбыли…

— Ну, да, невесело, — заметил Джон, — но я не понял, в каком месте рыдать? Сам могу рассказать кучу подобных историй.

— В препарате. Понимаете, наркотик растворяется в жире, в жировой ткани. Препарат высвобождает его, и совместно они творят невообразимое, — принялся объяснять Чен, — наркоманы до смерти мечтают вернуть ощущения первой инъекции — препарат дарил их. Его нужно мизерное количество, и совсем не требуется искать ежедневную дозу, наркоманы получают три недели нормальной жизни. Редко — четыре. Ведь цена за всё — неминуемая смерть. Отец, согласившись, сам приговорил Старшего.

— Хм. Он уже стал наркоманом. — Подумал вслух Джонни. — Годы ада или две недели счастливой жизни? Я думаю — большинство выберет второе.