Я. Та-ак.

ОНА...ну вот, и всё ей не терпелось меня кому-нибудь продать, а я не давалась. А тут просто тусовка у кого-то на даче, вроде безопасно – едет человек двенадцать совсем молодых девчонок, а хозяин, говорит, мужчина очень богатый и очень красивый, она сказала – «нефтяной барон». Сидим, выпиваем, и вдруг меня зовут наверх куда-то. А там пока дойдёшь – заблудишься. Сидит этот Артём – ну действительно ничего, восточного такого плана, начал типа о погоде, шампанского, а потом – ну что, давай, девочка... Я прямо обалдела – чего давать-то? Потом уже всё поняла, заплакала, попросила отвезти домой к маме, а этот гад только смеётся – все твои уже уехали, можешь кричать, сколько угодно, а я пока тебя не трахну, не выйдешь отсюда...

Я (с падающим сердцем). Та-ак...

ОНА. Ну и пришлось... отымел меня по-всякому, кончил в лицо – знаешь, с таким остервенением, я такая маленькая и беззащитная была, наверно, а его это заводило. Ну, потом его водитель повёз меня домой... в машине уже полезла в сумку, а там – пятёрка баксов, я уже потом пересчитала, а сначала так стыдно стало... (Плачет; рыдает с содроганиями.) Ро...ма... я про...ститутка, да?..

Я (подсаживаясь к ней). Жертва. Ты маленький наивный ангел... ангел ада. А деньги... ну что их теперь, выбрасывать? Возвращать?..

ОНА (вытирая слёзы, хлюпая носом). Ну вот и я так подумала – маме тысячу отдала, придумала типа, что он в меня влюбился и нельзя было не взять, а остальное как-то разошлось – шмотки, фиготки... Кошмар.

Я (задумчиво). И Лия тоже свою штуку получила за операцию... Я убил бы эту с-суку.

ОНА. Ой, не надо, Романчик! Ей тоже жить надо как-то. А представляешь себе, столько девчонок пригласить – и ради меня одной!

Я. Так ты изнасилована или довольна, я так и не понял!

ОНА. Да нет, просто смешно. Представляешь, я звоню такая: «Артём, прьвэ-эт! Это Света. У меня сегодня настроение с тобой потрахаться, готовь двадцать тыщ баксов!»

(Это была, конечно, шутка, я так и понял, что это шутка. Какая мужественная девочка – шутить над собой после такого потрясения!)

Я. Ну а что, вот мама, интересно – она ведь догадывается, что мы с тобой в одном номере, может быть секс...

ОНА. Во-первых, маме я сказала, что ты снял два номера, а во-вторых, мы с ней на эту тему никогда не разговаривали, я не знаю, чего она там догадывается...

Я. Она что, не знает даже, что ты уже не...

ОНА. (Качает головкой, пожимает плечами, улыбается.)

Обед здесь интересный, много блюд непростых на шведском столе. И люди вокруг самые разные, как где-нибудь в пяти звёздах в Турции, – никогда не поймёшь, кто такие. А нам и ни к чему – еле сами отдыхать успеваем. Шастают меж столами весёлые аниматоры, как на тех же курортах, зазывают на мероприятия. А нам не до того – мы уже в сапожках и с хлыстиком, серьёзно дожёвываем салат баклажановый. Три минуты осталось, не опоздать к лошадкам.

О, тягостные полтора часа на жаркой поляне в похмельном послеобеденном мареве... но лицо меня не выдаёт: выставляется оно оптимистически навстречу Светику, которая то и дело возбуждённо прискакивает, довольная лошадью, – попозировать мне, попросить снять в галопе. Я – всегда пожалста, да больно ограниченный сюжетец для целой плёнки. В конце, измучен ожиданием и жаждою, сажусь уж для прикола на кобылу поквелее, чтоб сделать несколько волнообразных качков с вершины неудобного холма, переваливающегося подо мною.

– Красиво как ездит девушка... осанка, выправка. Сразу видно, – скомментировал осторожно хохол-конюх, гадая, по всей видимости, в каких же отношениях состоит она со мною.

...видно – что? Что тебе там видно!

Я гордо прилёг на травку и стал смотреть в небо.

...что ей во мне? Что находит она во мне такого, чего нет в других? Ну, возраст – положим, ер-рун-да... а всё потому что – внешность, стать молодецкая... Ну, небанальность – ха-ха. Нет, я-то знаю, чем могу брать я женщин, помимо внешних артефактов. Интеллект, недовостребованный годами и жутко обленившийся. Глубина, заложенная генно и потому порою укоризненно посматривающая из своего колодца. Чутьё искусства! Мыслей рой! К любви наивное стремленье! Э-э-эх!..

...но женщин-то серьёзных, взрослых, умных. Не сусликов и не ма-аделей. Я же всё понимаю. А тут... да, колоссальный всплеск (эмоций), выброс (адреналина), водоворот (страстей). Мне это сейчас – как воздух!! Господи, я счастлив почти!.. Но всё это – как в сказке!! И я вижу, вижу в этих глазах напротив предел понимания, интереса, чувства... Вижу – и всё равно любуюсь ею, и растворяюсь в ней. Наважденье какое-то, господи?! А?!.

– Сам просил.

– Ой... Так значит, она – от тебя?!

– Это как сказать.

– Ну, в смысле... не от лукавого?

– А что ты так боишься лукавого. (Пауза, ласково.) Она ведь нужна тебе... Но помни: она лишь средство.

– Я понял, господи. А вот ещё хотел спросить... Сейчас же всё на деньги и за деньги, а у меня их и нету толком. И с нею забываешь как-то про них. Ничего ей вроде от меня не нужно, как так?..

Сорвался откуда-то с неба листок и стремительно так на глаза мне опустился. И тут же стало вдруг понятно, что не листок это вовсе, а... Перец! – Перец в виде доллара застилает от меня всё вокруг зелёным светом, как для глаз беруши.

– А ты не забыва-а-й! Все они одинаковые. Сейчас ей цветочки, а там и брильянты пойдут, и...

– Ро-мик! Романчик, ты заснул! Здорово так покаталась, она такая умная, вообще всё с полтыка понимает! – Мой живот невесомо осёдлан с разбега. – Здесь та-ак классно, спасибо тебе. – (Поцелуй.) – В следующий момент наездница распластана уже рядом, обездвижена моей рукой, обцелована в шею и потный нос – на удивление и зависть осторожным конюхам...

В номере на нашем сексодроме нас как по команде сморило. Продолжения тот минутный сон мой не имел, как ни хотелось бы, – я глухо и безыдейно отдался ломающему везде недосыпу. Так проспали мы часа два, уткнувшись друг в дружку, – как цуцики.

Разбудил меня включенный Светой футбол. Чемпионат мира, корейцы проигрывают туркам. Далёкий от этих баталий, я безудержно зеваю. Я опять бодр и счастлив: праздник продолжается!

– Вот, вот он! – сияют рядом её заспанные глаза.

– Кто-о?

– Вратарь турецкой сборной! Такой симпатичный...

Пошловато-смазливое чернявое лицо мелькнуло в телевизоре... Та-а-ак. А Светик уже скалит рот, поводит кокетливо глазками, играется с нависшей моей реакцией, вот сейчас взорвётся озорством – а что ты, собственно, имеешь против вратаря турецкой сборной?

– Ой, мама мне чуть не по губам шлёпает. Я такая: «Какой мальчик...», а мама: «Чтоб я этого больше не слышала!»...

После паузы, серьёзно:

– Рома, ты самый красивый мужчина в моей жизни!

Как легко я хохочу уже над этими пассажами! Светик, довольная, что так меня вдруг развеселила, ходит по балкону, ищет пропавшие купальные шортики. Ну девчоночьи, сороковой размер... Ну нет нигде-е-е! Она ведь точно помнит, сушились на подоконнике. Всё остальное на месте, ветра нет... А на балкон ещё один номер выходит. Отсюда какой вывод? Какой вывод отсюда?! А?!!

Аккуратно проникаю взором за соседнюю балконную дверь. Лысина, живот, газета. «Поля, помой винограду...» Ну что, правоверный отец семейства. Будьте-ка люб-безны на секундочку. Поглубже заглянуть в испуганную физию, поигрывая грудью. Мы же с вами поймём друг друга? Так что не будемте поднимать тона... Отдай – девочке – трусики!

– Ромик, не надо, слышишь? – Светик примостилась за моим готовным торсом, оценивающе оглядела лысину, поморщилась: – Ладно, пусть дрочит, я уже привыкла...

Э-эх, застенчивых фетишистов немало было в Светиковой жизни. Бойцы невидимого фронта. То лифчик спиздят, то носочка недосчитаешься. Но мы смотрим философски: суждено уж быть объектом – неси свой крест.

Так что достаю из холодильничка водочку, наливаю грамм по восемьдесят пять. У меня всегда почему-то: всё хорошо – значит, пора выпить. Ну – и Светик, маленький Светик – конечно, за!