Ближе к вечеру пришел жрец. Сухой старик ростом ниже десятилетних Вайра и Уно. К хрупкому и сухому старческому телу прилагалась большая голова. Ей старик раскачивал и кивал, когда говорил о необходимости три дня перед праздником соблюдать пост и избегать отношений с женщинам. Ветер перебирал седые волосы жреца, когда он объяснял порядок церемонии. Под конец рассказа старик отвел Керука на «Говорящую площадь» и показал ему отведенное для чиа место.

В ночь перед праздником никто не сомкнул глаз. Задолго до рассвета народ собрался перед дворцом. Никто не зажигал факелов. Над головой ровно мерцали звезды. Мерцающие в темноте человеческие глаза тоже походили на звезды. Десятки, сотни и тысячи звезд вокруг, окутанные шепотом, разговорами, смешками и детским плачем. Стоявший рядом с дочерью, Атавалп снял сандалии. Кьяри и остальные чиа повторили его жест.

Все смотрели на восток, где разыгрывался прекрасный спектакль – постепенно гасли звезды, розовый цвет медленно рисовал на горизонте вершины гор, отделяя небо от земли. Тысячи людей в Куско опустились на колени и поклонились восходящему солнцу. Точно так же их далекие предки встречали самый первый восход солнца.

Кьяри впервые встречала восход солнца вместе с таким большим количеством людей. Впервые одновременно с тысячей людей вставала на колени, поднимала вверх руки, одновременно с ними вдыхала и выдыхала. Эта синхронность создавала странную иллюзию – Кьяри показалось, что кто-то управляет ее движениями, будто ее тело на время стало частью чего-то большего, подчинилось чужой воле. В этом чувстве не было ничего пугающего, наоборот, оно наполняло сердце радостным спокойствием. Словно пока Кьяри подчиняется этой всеохватывающей, великой воле, она защищена от ошибок и разочарований. Вместе с другими она тянула руки к солнцу и целовала воздух.

После молитвы, жрецы привели лам. Копыта стройно цокали по вымощенным камнем улицам. Дети рядом с Кьяри оживились, проталкиваясь вперед, чтобы посмотреть жертвоприношение. Молодой жрец с ссадиной на локте несколько раз провел крупную ламу перед императором. Великий Инка Атауальпа, земное воплощение солнца, стоял на деревянном помосте, высоко подняв голову. Розовые перья в его волосах развевались на ветру, дрожали в воздухе, как первые солнечные лучи. Шкура ягуара, накинутая на плечи, подчеркивала ширину грудной клетки, и крепость мышц на обнаженных руках.

Люди четырех сторон света – племя колья, с крыльями кондора за спиной, чинча с белыми повязками на лбу, канья с красными торсами, чанка в шкурах лам и жители побережья, скрывающие лица за масками, – смотрели на своего императора с восхищением. Насколько Кьяри поняла из рассказа жреца, расположение племен на площади отражало сложную иерархию.

Развернув ламу мордой к восходящему солнцу, жрец перерезал ей глотку. И снова Кьяри показалось, что она выдохнула одновременно с остальным. Ей почудилось, что она улавливает запах крови, ощущает под пальцами теплые и скользкие внутренности. Она была уверенна, что все вокруг чувствовали то же самое. Замечала эту вовлеченность в сосредоточенном профиле отца, во взглядах Керука и Кэсы, читалась на лицах Вайры, Уно, Тувы, Аи и даже до сих пор равнодушной к чудесам столицы Вары.

Внимательно рассмотрев внутренности ламы, жрец объявил, что страну ждет удачный год - император будет здоров и силен, как никогда раньше, присоединит к империи много земель и возьмет под свою опеку новые народы.

Один за другим подданные подходили к императору и вставали перед ним на колени, а он подносил к их губам золотую чашу с кровью жертвенного животного. Жрецы за спиной императора следили за тем, чтобы кровь в его чаше не закончилась. Чия стояли третьими в очереди. Глотая вязкую и соленную жидкость, Кьяри чувствовала, что тысячи глаз наблюдают за ней.

Праздничное шествие длилось до вечера. С наступлением темноты на «Говорящей площади» развели костры и начали гуляния. Люди пили чичу, ели мясо лам, перепелок и обезьян. По уличным булыжникам катились фрукты, дети давили их ногами. В воздухе кислые и сладкие фруктовые запахи смешивались с запахом дыма, цветов и человеческого пота. От этого коктейля у Кьяри кружилась голова. Нагретый кострами воздух плыл у нее перед глазами, когда знать Куско вовлекла чиа в танец змеи - держась за руки, десятки женщин изображали тело гигантской змеи. Под бой барабанов женщины делали шаг, змея извивалась, стремясь прижаться к другой змее, тело которой состояло из десятка мужчин, сцепивших руки. Кьяри оказалась напротив Кумии. Он разглядывал ее руку, а потом посмотрел ей в глаза.

- Думаешь, раз император сегодня дал вам место в центре площади, значит вы особенные?

Кьяри не поняла о чем он.

- Кумия завидует, - от высокого мужчины в кожаном нагруднике пахло чичей. - В прошлом году на вашем месте стояли представители его айлью.

- Заткнись Руминьяви. Удивительно, что император вообще позволил тебе присутствовать на празднике, после того, как ты не справился с мятежом в Чан-Чан, - выплюнул Кумия.

- Лучше скажи мне, в чем провинился твой отец, что император его в конец процессии отодвинул? – засмеялся Руминьяви.

Покинув танцующих, Кьяри присела около костра, где Вайра и Уно играли нефритовыми шариками.

В полночь молодой жрец и две толстухи, увешанные золотыми бусами, проводили Кьяри и Зину в дом избранных женщин. Этот маленький дворец внутри большого располагался в северной части императорских владений среди густых садов, в которых росли деревья гуайявы и авокадо. Это был комплекс из нескольких расположенных полукругом двухэтажных построек, обнесенный стеной высотой в полтора человеческих роста. Стену обвивал гибкий плющ, у ее подножия ползали муравьи. В просторном внутреннем дворе били фонтаны.

По утрам девушки пекли маисовые лепешки, днем ткали и шили платья, вечером опускали волосы в раствор кипящих корней, чтобы они всегда оставались черными, блестящими и гладкими, и болтали. Кьяри узнала, что больше всего император любит разнообразие, потому редко приглашает в свою постель одну и ту же девушку дважды. Узнала, что сок папайи, если его впрыснуть в лоно после соития, предохраняет от нежелательной беременности. Многие девушки в доме избранных женщин пользовались этим способом. Большинство из них думали о будущем, мечтали о триумфальном возвращении в родные края, о временах, когда подаренные императором богатства позволят им ни от кого не зависеть.

Те, кого выбирала настоятельница, за ужином прислуживали императору и его гостям. Жена-сестра императора Иллари тоже находила себе служанок среди избранниц императора. Прислуживающие Иллари девушки носили отличительные золотые браслеты в форме змейки и спали в комнате около покоев жены императора.

У некоторых наложниц были домашние животные. Певчие птицы, хомяки и кошки. Мана, дочь правителя северной деревни даже держала ламу. Она жила в загоне для императорского стада, но иногда хозяйке сама ухаживала за ней.

В целом, жизнь в доме женщин мало чем отличалась от жизни женщины в деревне. Кьяри быстро привыкла. Дни стали похожи один на другой. После ежедневной работы, она крепко засыпала и не видела снов.

Иногда ее навещал отец. Они разговаривали в императорском саду. В тени деревьев, на ветках которых сидели красные и желтые попугаи. Отец рассказал о посевах маиса и прекрасных пастбищах вокруг Куско. Единственное что омрачало жизнь чиа в столице – кто-то увел из их стада пять лам.