Мава присела около Кьяри, завязала сандалии на ее ногах и вопросительно взглянула на Атавалпа. Тот кивком приказал девушке отойти. Когда они успели научиться понимать друг друга без слов, подумала Кьяри.

- Как долго я была без сознания? – спросила она.

- Два дня.

Когда Кьяри встала на ноги у нее закружилась голова. Ничего не спрашивая, Атавалп помог ей выйти на улицу. На крыше дома избранных женщин чистил крылья голубь. В саду зацвели фруктовые деревья. У фонтана сидел Явар и замешивал тесто для миндальных печений. Вайра и Уно играли с каньяри Атавалпа в ракушки. От их группы отделился Манко, он подошел к Атавалпу и преданно заглянул ему в глаза.

- Прежде чем ты пойдешь на площадь, - сказал Атавалп Кьяри. – Тебе лучше поговорить с Кунти Молью. Сантьяго его пленник.

- Нет. Кунти Молью подождет.

Атавалп кивнул, словно ожидал такого ответа. Он больше не спорил, только поддерживал Кьяри, если она оступалась. За Атавалпом шли Манко и Мава.

В императорском саду отдыхали солдаты Кунти Молью. Его стражники с ружьями дежурили на дворцовых воротах, пятеро из них следили за порядком на «Говорящей площади». Кьяри начала понимать, что имел в виду Атавалп, советуя ей поговорить с Кунти Молью. Похоже, хитрый каньяри собирался превратить Куско во второй Кали. Неужели Кунти Молью мечтал надеть императорскую льяуту? Кьяри еще ни разу не задумывалась о том, что будет, когда они отвоюют Куско и прогонят испанцев. Сейчас обнаружила, что её не интересует, кто придет к власти. Возможно, в этом была виновата слабость и усталость? После короткой прогулки до «Говорящей площади» Кьяри дрожала и обливалась потом.

Весеннее солнце светило ярко, а Кьяри мерзла. Она дернулась как от удара, услышав грохот в храме солнца. Атавалп сказал, что Кунти Молью собирается казнить Сантьяго и его сторонников, когда закончится ремонт храма. Там, где два дня назад лежали развалины, теперь возвышались две стены. Золотой великан с шестью руками ворочал и поднимал каменные глыбы, быстро и ловко ставил одну на другую.

- Жрецы обратились к Искаю с просьбой – забрать их жизни и восстановить храм. Вайра и Уно попросили доверить эту работу им, - пояснил Атавалп.

Золотой ураган прошел от восточных ворот до дворца, кроша камни, вырывая с корнем деревья и иссушая фонтаны и колодцы. «Цветочные грядки», «Хвост пумы» и несколько ближайших кварталов превратились в руины. Повсюду валялся мусор. Даже на «Говорящей площади» сточные канавы засыпало землей и соломой. Маленькие голые дети играли мусором. Дети постарше кричали, дрались между собой и кидали камнями в закованных в колодки пленников. Они сидели в тесном кругу, будто прикрывая друг друга. Грязные тела на выбеленных солнцем булыжниках. Тяжелые деревянные колодки удерживали руки, не позволяя повернуть голову, давили на плечи, тянули к земле. От чего спины пленников округлись. Под тонкой кожей проступили хрупкие кости позвоночников. Посиневшие от побоев спины, одинаковые скрюченные и неудобные позы, пятна грязи, темные круги под глазами, засохшая кровь под носом лишали пленников индивидуальных различий, делали их похожими друг на друга. У Нио волосы были короче, чем у других. Как и остальные, от жары, голода и побоев, он находился в полубессознательном состоянии. По щеке Нио ползла муха, а он не замечал ее.

- Сними с него колодки и отведи его в императорскую тюрьму, - приказала Кьяри к Атавалпу.

Атавалп сделал знак Манко. Вдвоем они растолкали ногами пленников, сидевших вокруг Нио. Когда они разомкнули колодки, Нио лишился опоры и упал на камни. Он был настолько слаб, что только жесткие путы удерживали его в сидячем положении. Когда Атавалп и Манко подхватили его под мышки и поволокли в сторону дворца, Нио застонал, открыл глаза и пустым взглядом осмотрел площадь. Сопротивляться он начал около ворот.

- Нет. Я хочу остаться с монахами! Вы не можете расковать меня и бросить их здесь. Я привел их в Куско. Они верили мне, - голос Нио хрипел и дрожал. Он пытался вцепиться в горло Атавалпа, но его руки настолько ослабли, что он даже не мог царапаться.

Атавалп и Манко обращались с Нио как с раненным животным, которое завтра принесут в жертву богу – не били и следили, чтобы он сам себе не навредил.

Рана на боку Нио гноилась и кровоточила. Увидев, как кровь стекает по его бедру и ноге, Кьяри пошатнулась, облокотилась на Маву и закрыла глаза. Раньше она никогда не испытывала тошноту при виде крови.

- Пожалуйста, - прошептала Кьяри. Атавалп обернулся и перехватил ее взгляд. – Заприте его. Выставьте охрану. Промойте и перевяжите его рану.

Атавалп кивнул. Кьяри знала, что может полностью доверять ему. Опираясь на плечо Мавы, она добралась до дома женщин и уснула, едва коснувшись лицом подушки.

Кьяри проспала весь день и всю ночь.

Следующее утро выдалось жарким. Камни дворцовых террас и садовых дорожек обжигали ноги. Только на дне каменного мешка сохранилась прохлада. По стенам бегали пауки и ящерицы. Стоявший на страже Манко поклонился Кьяри.

Нио был без сознания. Его тело дрожало, а щеки горели как в лихорадке. Рану на боку прикрывала повязка с целебными травами. Кожа вокруг покраснела и припухла.

По просьбе Кьяри Манко принес ведро воды. Опустившись около Нио на колени, Кьяри принялась губкой стирать грязь и кровь с его тела.

Солнце добралось до зенита, огненным шаром зависло над отверстием в потолке. Изредка тонкие птичьи тени падали на каменный пол камеры.

Кьяри услышала скрежет железа за спиной и обернулась.

Подражая столичной моде, Кунти Молью теперь носил длинный белый плащ. Вместо удобных в походных условиях сапог из мягкой кожи он надел сандалии. Их подошвы глухо цокали по каменному полу. Кунти Молью обошел по кругу камеру и остановился в ногах у Нио.

- Точно так же выглядел мой сын, когда его отвязали от столба для наказаний. Все мертвецы похожи? Или дело в одинаковом возрасте? Моему сыну было двадцать лет, когда его убили. – Кунти вздохнул и посмотрел на Кьяри. – Ты придешь сегодня вечером посмотреть на казнь людей Сантьяго? Не нужно так зло на меня смотреть, девочка. Если бы я хотел стать твоим врагом, я бы не позволил тебе забрать его с площади. Я знаю, на что ты способна. И не хочу оказаться на месте Керука.

Кунти Молью засмеялся.

- Я просто хочу, чтобы ты пришла на площадь и увидела казнь двухста монахов из секты искупления. Это люди со всех концов империи. Они бросили свои дома и свои семьи, чтобы служить христианскому богу, помогать чужакам уничтожать наши святыни, пытать и убивать наших мужчин и женщин. Они предали свой народ, потому что поверили Сантьяго. Они и сейчас считают его святым, а себя мнят великими мучениками за веру. Даже в моей армии есть люди, которые считают Сантьяго святым. Кому-то понравились его речи о равенстве, кому-то то, что он назвал золотую армию слугами дьявола. Он, - Кунти толкнул Нио ногой. – Он как зараза. Хуже чумы, потому что он убивает медленно. А еще он был правой рукой Де Ландо и два дня назад сам пытал и убивал жителей Куско на «Говорящей площади». Он заслужил смерти. Народ хочет его смерти. И я хочу, чтобы он умер. Но из уважения к тебе, из уважения к золотой армии, я не стану требовать смерти Сантьяго, если ты мне пообещаешь, что он никогда не выйдет на свободу. Ты понимаешь, Кьяри?