Когда же король ушел в свои покои, мы собрались все вместе и сидели вризнице базилики блаженного Петра. Во время нашего разговора неожиданно пришелАэций, архидиакон парижской церкви, и, поприветствовав нас, сказал: «Внемлитемне, святители господни, собравшиеся; [129] здесь вместе, ведьили вы сейчас прославите имена свои, и воссияют они доброй славой, или жеотныне справедливо никто не будет считать вас за святителей божиих, если выуроните свое достоинство и допустите гибель собрата». Когда он это говорил,никто из епископов ему ничего не ответил: ведь они боялись гнева королевы, понастоянию которой все это происходило. Так как они находились в состояниинапряжения и не раскрывали рта, я сказал: «О пресвятые святители божий, прошувас, будьте внимательны к моим словам, особенно прошу тех из вас, которые, помоему мнению, более близки к королю, дайте ему совет святой и достойныйепископов, дабы король, воспылав гневом против слуги божиего, не погиб сам отгнева всевышнего и не лишился королевства и славы». Эти мои слова быливстречены всеобщим молчанием. Я же им, безмолвствующим, добавил: «Вспомните,мои владыки-епископы, слова пророка, которые гласят: „Если страж увидитбеззаконие человека и не скажет об этом, будет повинен в погибели души“[99] . Итак, не молчите, но предупредите короляи раскройте ему грехи его, чтобы с ним не случилось чего-нибудь плохого и чтобывы не были виновными в погибели его души. Разве вы не знаете, что случилосьнового за последнее время? Каким образом Хлодомер[100] захватил Сигимунда и заключил его в темницу? И сказалХлодомеру Авит, святитель божий: „Не налагай рук своих на него, и когда тыдойдешь до Бургундии, ты одержишь победу“. Хлодомер же, отказавшись выполнитьто, что советовал ему епископ, отправился в поход, погубил самого Сигимундавместе с женой и сыновьями, дошел до Бургундии и там, задержанный войском, былубит[101] . А что случилось с императоромМаксимом?[102] Ведь когда он вынудилблаженного Мартина иметь дело с каким-то епископом-убийцей и тот согласился сбезбожным королем, чтобы легче было освободить приговоренных к смерти, Максим,преследуемый правосудием вечного царя, был изгнан из империи и осужден напозорнейшую смерть». Так я говорил, но никто ничего не ответил мне, всенаходились в оцепенении.

Однако среди епископов нашлись два льстеца – горестно говорить такое оепископах! – которые донесли об этом королю, сказав ему, что в его деле нетбольшего врага, чем я. Тотчас ко мне поспешно направили одного из придворных,чтобы доставить меня к королю. Когда я пришел, король стоял около шатра,сделанного из ветвей, направо от него стоял епископ Бертрамн, налево –Рагнемод, и был перед ним стол, весь заставленный различными яствами и хлебом.Увидев меня, король сказал: «О епископ, ведь ты должен ко всем проявлятьсправедливость, а вот для меня ее у тебя нет, но, как я вижу, ты сочувствуешьнесправедливости, и в отношении тебя применима пословица, что ворон ворону глазне выклюет». На это я ему ответил: «Если кто из нас, о король, захочет сойти спути справедливости, того ты можешь поправить; если же ты оставишь праведнуюстезю, кто тебя наставит? Ведь мы тебе советуем; но ты, если хочешь, внемлешь,а если не захочешь, кто тебя осудит, как не тот, кто возвестил, что он сам естьсправедливость?». Так как льстецы восстановили его против меня, то в ответ наэто король сказал: «Ведь я у всех нашел справедливое отношение к себе, а у тебяне могу [130] его найти. Но я знаю, что мне делать, чтобы тыстал известен всему народу и чтобы все узнали, что ты несправедлив. А именно: ясозову турский народ и скажу ему: „Поднимайте вопль против Григория, ибо оннесправедлив и ни к кому не проявляет справедливости“. Им, когда они будутповторять это, я также скажу: „Уж если я, король, не могу у него найтисправедливость, то вы, меньшой люд, разве найдете ее?“». На эти слова яответил: «Несправедлив ли я, ты не знаешь, только тот знает мою совесть, кому„обнаруживаются тайны сердца“[103] . Что жекасается того, что народ, когда ты будешь поносить меня, поднимет ложный крик,то это ничего не значит, потому что все знают, что это исходит от тебя, Поэтомуне я, а скорее ты будешь заклеймен этим криком. Но к чему много слов? У тебязакон и церковные постановления, тебе следует их тщательно рассмотреть, и еслиты не будешь придерживаться того, что они предписывают, то знай – тебе угрожаетсуд божий». Тогда он, как бы успокаивая меня и думая, что я не понимаю егохитрости, повернувшись к миске с супом, стоявшей перед ним, сказал: «Этот суп яприготовил ради тебя, в нем нет ничего, кроме птицы и небольшого количествагороха». На это я, распознав его лесть, сказал: «Нашей пищей должно бытьисполнение воли божией[104] , а ненаслаждение этими усладами, чтобы нам никоим образом не преступить егозаповедь. Ты же, который обвиняешь других в несправедливости, прежде всегообещай не нарушать закона и канонов, и тогда мы поверим, что ты следуешьсправедливости». А он, подняв правую руку, поклялся всемогущим богом, чтоникоим образом не нарушит того, чего предписывают закон и каноны. После этого,вкусив хлеб и выпив глоток вина, я удалился.

Но этой ночью после пения ночных гимнов услышал я сильный стук в дверь моегожилища. От посланного мною слуги я узнал, что это были вестники от королевыФредегонды. Когда их впустили, они передали мне приветствие от королевы. Затемслуги королевы стали умолять меня, чтобы я не чинил препятствий в ее деле, ивместе с тем они обещали двести фунтов серебра, если я выступлю противПретекстата и он будет осужден. Они говорили: «Мы уже заручились обещанием всехепископов, только ты не будь против». Им я сказал: «Если бы вы подарили мнетысячу фунтов золота и серебра, неужели я мог бы поступить иначе, чем велитпоступать бог? Одно только я вам обещаю: следовать тому, что решат остальныесогласно каноническим установлениям». А они, не поняв моих слов, поблагодарилименя и ушли. Утром ко мне пришли некоторые из епископов с подобным жепоручением, я им дал такой же ответ.