После этого королева собрала драгоценности младенца, а одежду и остальныевещи из шелка или из другой материи, которые она могла найти, предала огню.Говорят, что этим нагрузили четыре повозки. А золото и серебро она отдалаперелить, чтобы ничего не осталось в прежнем состоянии, что могло бы вызывать унее печальное воспоминание о сыне.

36 . Этерий, епископ Лизье, о котором мыупоминали выше[138] , был следующим образомизгнан из своего города, а затем принят вновь. Был [181] некийклирик из города Ле-Мана, человек, ведший распутную жизнь, чрезмерно любившийженщин и сильно предававшийся чревоугодию, разврату и [имевший] всякого родапороки. Живя в блуде с одной женщиной, он подстриг ей волосы, одел ее в мужскуюодежду и увел с собой в другой город, чтобы не было подозрения в прелюбодеянии,когда он окажется среди незнакомых. Ибо она была свободной по рождению идочерью хороших родителей. Спустя много дней, когда ее родственники узнали ослучившемся, они немедленно поспешили отомстить за позор своего рода. Найдяэтого клирика, они его связали и заключили под стражу, а женщину сожгли[139] . Но, как [говорится], «склоняет [души] кзлату проклятая страсть»[140] , ониназначили за клирика цену, с тем, разумеется, чтобы нашелся кто-нибудь, ктовыкупил бы его, или в противном случае предать его смерти как виновного. Икогда об этом стало известно епископу Этерию, он из сострадания дал двадцатьзолотых и избавил клирика от неминуемой смерти.

Итак, после того как ему была дарована жизнь, он выдал себя за учителясвободных наук[141] , обещая епископу, чтоесли он доверит ему детей, то он возвратит их вполне образованными.Обрадованный этим, епископ собрал городских детей и передал их ему дляобучения[142] . И вот когда горожане ужестали чтить его и епископ подарил ему участок земли и виноградник, а родителитех детей, которых он учил, уже приглашали его к себе домой, он вновь вернулсяна свою блевотину[143] и, забыв про прежнююкару, возжелал мать одного мальчика. Но когда целомудренная женщина рассказалаоб этом мужу, собрались родственники и, подвергнув клирика самым тяжелымпыткам, хотели его убить. А епископ вновь, тронутый состраданием, освободилего, слегка пожурив, и восстановил его в прежней должности. Но этот ветреныйум[144] был навсегда закрыт для добра, нозато он сделался врагом того, кто часто избавлял его от смерти. А именно:объединившись с архидиаконом города и полагая, что он достоин должностиепископа, он замыслил убить епископа. После того как они уговорили одногоклирика убить епископа топором, сами они везде шныряли, нашептывали, тайнозавязывали дружественные связи, предлагали награды, чтобы после смерти епископаему [клирику-учителю] занять его место. Но милосердие божие предотвратило ихнизость и своей любовью быстро пресекло жестокость нечестивых. В самом деле,однажды, когда епископ собрал в поле работников для пахоты, упомянутый клирик стопором следовал за епископом, который вовсе ничего и не подозревал. И вотобратив наконец внимание на топор, он сказал: «Зачем ты все время идешь за мнойс топором?». А тот, испуганный, бросился в ноги епископа со словами: «Будьмужествен[145] , святитель божий. Знай, чтоархидиакон и учитель послали меня убить тебя топором. Всякий раз, когда я хотелэто исполнить и поднимал правую руку, чтобы нанести удар, глаза мои застилалмрак и уши мои не слышали, и все тело содрогалось от дрожи, а руки слабели, и яне мог выполнить задуманное; когда же я опускал руки, я совершенно нечувствовал никакого недомогания. И я понял, что с тобой господь, вот почему я ине мог причинить тебе никакого вреда». Когда он это сказал,[182] епископ заплакал, прося клирика молчать, и, вернувшисьдомой, oн возлег за обеденный стол[146] .После трапезы он лег отдохнуть на свое ложе, вокруг которого были постели имногих других клириков[147] .

И вот они, уже не надеясь на того клирика, решили сами совершитьпреступление, придумав новую хитрость, чтобы погубить епископа или силой, или,по крайней мере, очернить его, чтобы отнять у него епископство. Когда всеспали, они, почти в полночь, ворвались в спальню епископа громко крича иговоря, что они видели, как из спальни выходила женщина, и что они потомуотпустили ее, что спешили к епископу. Это было и безумием, и наущениемдиавольским – обвинять епископа в таком возрасте: ведь ему было почти семьдесятлет. После того как к ним вновь присоединился вышеназванный клирик, епископанемедленно связывают; связывает его своими руками тот, шею которого он не разосвобождав от петли, и заключает его под сильную охрану тот, кого он много разосвобождал от грязных темниц. И епископ, сознавая, что враги силою одолели его,в слезах молил, будучи в оковах, о милосердии божием. И вскоре стражу свалилсон, оковы чудесным образом распались, и невиновный – столь частый освободительвиновных – вышел из темницы. Выйдя же оттуда, он перешел к королюГунтрамну.

После его ухода сообщники уже открыто объединились и поспешили к королюХильперику, добиваясь епископства. Они обвинили епископа во многихпреступлениях, прибавив следующие слова: «Знай, славнейший король, что мыговорим правду, ибо, боясь смерти за свои преступления, он перешел вкоролевство твоего брата». Не веря этому, король приказал им возвратиться вгород. Пока происходили эти события, горожане, опечаленные отсутствием пастыряи зная, что все, что случилось с ним, произошло из-за зависти и жадности,схватили архидиакона и его сообщников, наказали их и обратились к королю спросьбой вернуть им обратно их епископа. И король направил к своему братупослов, уверяя его в том, что он не нашел никакой вины за епископом. Тогдакороль Гунтрамн, будучи добрым и склонным к состраданию, принес ему [епископуЭтерию] много даров, дав еще письмо ко всем епископам своего королевства, чтобыони во имя господне оказывали посильную помощь чужестранцу. В то время, когдаепископ проезжал через города, святители божий столько ему нанесли одежды,золота, что он с трудом смог привезти в город то, чем его одарили. Иисполнилось реченное апостолом, «Любящим Бога все содействует ко благу»[148] . Действительно, это путешествие принеслоему богатство и изгнание дало ему большое состояние. После этого, когда онвернулся, горожане приняли его с большим почетом, они плакали от радости иблагословляли бога, вернувшего наконец церкви такого святителя.