Действие второе

Та же комната в доме Максимовых.

Утро следующего дня.

У распахнутого окна стоял  А н д р е й  А н д р е е в и ч, рассеянно глядя в сад.

Вошел из соседней комнаты  Ю р а.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (оглянулся на него). Белка… мы с ней уже давно друг за другом наблюдаем…

Ю р а. У нас даже на перекрестках знаки для водителей развесили: «Осторожно, белки» — на главной улице и то запросто через дорогу шастают.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (почти серьезно). Я-то в последний раз живую белку разве что в зоомагазине видел, на Пушечной, — перебирает лапками в колесе, торопится не опоздать бы неизвестно куда…

Ю р а (не тая недружелюбия). Вот видите! — а мама мне велела, чтобы вы со мной серьезно поговорили.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (отошел от окна). О чем же мы с вами будем?..

Ю р а (не скрывая насмешки). О жизни, я полагаю. Из опыта вашей биографии.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (скорее с любопытством, чем с обидой). Почему вы со мной все время как еж — колючки наружу?..

Ю р а (не отводя глаз). Что вы?! — у нас дома о вас так часто говорили, особенно мама. Все в пример вас ставили. Да и теперь та же музыка.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (улыбнулся). Поневоле заочная антипатия появится…

Ю р а. В седьмом классе в сочинении на вольную тему я вас даже как положительного героя подробно разбирал… но это было давно.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (несколько уязвлен). Не спешите менять убеждения, Юра…

Ю р а. Это мы с вами что — уже о жизни рассуждаем или пока так — вокруг да около?

А н д р е й  А н д р е е в и ч (о лежащих на столе тетрадях). Анна Вячеславовна вчера дала мне просмотреть ваши тетрадки — черновики тех самых, что вы на викторину посылали…

Ю р а (схватил тетрадки со стола). Дались ей эти мои проклятые способности! — прямо пунктик, хобби какое-то стихийное! А мне просто задачки нравится решать, которые мы в техникуме еще не проходили! Игра ума, вроде утренней зарядки!

А н д р е й  А н д р е е в и ч. В университет-то вы поступите, спору нет…

Ю р а (не скрыв огорчения). Только-то?!

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Если вы — о таланте… не берусь пока судить… Но это письмо от академика, конечно… Мама мне говорила.

Ю р а (усмехнулся). Письмо-то?..

Пауза.

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Каждый человек, Юра, — так всегда было и будет! — ищет себе места под солнцем.

Ю р а (серьезно, но не без вызова). Себе или — свое, Андрей Андреевич?..

А н д р е й  А н д р е е в и ч (удивился). В чем тут разница?..

Ю р а (искренне). Чего уж яснее?! Себе, — значит, расталкивай локтями, наступай на пятки, жми на всю железку, только бы раньше всех до ленточки добежать…

А н д р е й  А н д р е е в и ч (усмехнулся). Не без этого…

Ю р а. …а свое — оно мое, и ничье больше! Зачем оно кому-нибудь, на что?! Если я один и умею что-то такое, чего никто не знает и не умеет, никто лучше меня не сможет?!

А н д р е й  А н д р е е в и ч (помолчав). Сколько вам лет, Юра?

Ю р а. Я — образца пятьдесят третьего года. А что?

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Что ж, мне остается только позавидовать вашей трезвости, здравости, что ли, суждений… Правда, я полагал, что вы — не вы именно, а вы, семнадцатилетние, — честолюбивее, наступательнее…

Ю р а. Ну, за этим-то дело не станет… так ведь и честолюбие разное бывает, например — в кредит и за наличные.

А н д р е й  А н д р е е в и ч. И не поймешь, когда вы ерничаете, когда — всерьез…

Ю р а. А очень просто! За наличные — это когда я хочу, чтоб меня за то по головке погладили, что во мне на самом деле есть! А в кредит — пусть меня хвалят, хотя бы и за то, чего во мне сроду и не бывало, главное бы — хвалили.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (не сразу). Занятное поколение…

Ю р а. Не хуже других.

А н д р е й  А н д р е е в и ч. А не приходило ли вам в голову, что это совсем не так легко — узнать, где оно, твое место, то самое — твое, и ничье иное? Что для этого может и всей жизни не хватить?..

Ю р а (усмехнулся). Это уж моя забота.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (настойчиво). И все-таки твердо стоите на том, что ваше — здесь, в вашем городе…

Ю р а (усмехнулся). Нашем, Андрей Андреевич.

А н д р е й  А н д р е е в и ч. …и нигде более? — почему? Я понимаю — Ириша, понимаю и разделяю даже… у меня есть к этому основания, поверьте… Но ведь не она же одна, должны же быть у вас какие-то еще причины, побуждения, — вы взрослый человек, гораздо взрослее, чем были мы в семнадцать… или хотя бы примеры, которым вы хотели бы следовать, или наоборот — которые вы отметаете…

Ю р а. Есть, Андрей Андреевич, чего-чего, а примеров…

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Ваш отец, догадываюсь… он был, наверное, действительно счастливым человеком…

Ю р а. Наверное? — разве вы не знали его?!

А н д р е й  А н д р е е в и ч (неуверенно). Я не очень помню — столько лет…

Ю р а (удивился). Вы первый человек в моей жизни, который не знает папу!..

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Он делал свое дело на своем месте и делал его лучше, чем кто-либо другой смог бы, а уж одно это — завидная судьба. Но кто знает — может быть, если б он уехал…

Ю р а (чуть насмешливо). Кто построил Московский университет, Андрей Андреевич? Не старый, казаковский, а новый, на Ленинских горах?

А н д р е й  А н д р е е в и ч (задумался). Вот уж, право…

Ю р а. Или, скажем, новый Арбат? Или еще что-нибудь высотное и выдающееся?

А н д р е й  А н д р е е в и ч (усмехнулся). Ну-ну…

Ю р а. Вот именно! — а у нас тут ходит старичок, седенький такой, маленький, галстук бабочкой с самого утра, — Бенедиктов Борис Исаевич, за восемьдесят далеко, а такой шустрый… Он полгорода построил, а может, и больше, каждый второй дом — его, и все это знают. На пенсии давно, а попробуй без него горсовет обойтись — он первый не позволит, да и весь город не дал бы…

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Это вы — к вопросу о честолюбии?

Ю р а (увлеченно). Руки дрожат — ни чертить, ни писать уже, и глаза не те, и память… а сколько у него планов в голове колобродит! — и набережная там, где парк к реке спускается, и старый наш кремль восстановить, сделать заповедником, и водолечебница — у нас источник горячий сернистый без толку пропадает… Из него идеи так и сыплются, хотя, по возрасту, не идеям бы, а песочку давно…

А н д р е й  А н д р е е в и ч. То-то вы в строительный пошли…

Ю р а (пожал плечами). Не я, так другой… а почему бы и не я?!.. Сколько ребят из вашего класса, Андрей Андреевич, осталось здесь? — никого почти, я у мамы спрашивал. Была война, я понимаю, мало кто вернулся, но ведь и из других классов — и до вас, и после… а белки как бегали у нас по главной улице, так и бегают…

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Огромная страна, Юра, людей не напасешься…

Ю р а. Но ведь она с чего-то начинается?! У каждого — с чего-то своего! У меня вот, наверное, с этого нашего города, с дома на папиной улице, у другого еще с чего-нибудь…

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Одного не возьму в толк! — ну, решили вы здесь остаться, строить — святое дело! — но почему с таким упрямством вы учиться-то не хотите ехать?! Тем более мать так настаивает!

Ю р а (усмехнулся). Так ведь не об учебе она печется… университет для нее первая ступенька, старт, лиха беда начало… только бы дорогого нашего мальчика на орбиту вывести — внимание, пуск! — университет, аспирантура, полет проходит нормально, а там, руку протяни — страшно подумать! — Академия наук… Вот она что лелеет… с вашей легкой руки, между прочим… А учеба… так, во-первых, у нас как раз вечерний филиал политехнического собираются открывать, а во-вторых… во-вторых, не в этом дело…

А н д р е й  А н д р е е в и ч (заинтересованно). В чем?..

Ю р а (искренне). Соблазн уж очень велик — уеду, а там… мало ли какие там сияющие вершины поманят, вам-то это небось знакомо.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (усмехнулся). Экий вы…

Ю р а (безжалостно). Я не только о вас, мы же вообще о жизни рассуждаем. Тем более что… (Поднял на него глаза.) Пока мамы нету… (Решился.) Я ведь все знаю, Андрей Андреевич!

А н д р е й  А н д р е е в и ч (удивился). Что именно?

Ю р а (твердо). О вас все.

А н д р е й  А н д р е е в и ч (улыбнулся). Так уж и все?

Звонок в передней.

Ю р а (в сердцах). Племянница новоиспеченная!.. Поразительная синхронность у нес выработалась! — когда надо — нет ее, а когда как раз без нее бы обойтись… (Пошел в переднюю.)

А н д р е й  А н д р е е в и ч (один). Дел-то в Москве набежало… боже мой!..

Входят  И р и ш а  и  Ю р а. У Ириши в руке — книга.

Ю р а (Андрею Андреевичу — о ней). Тут как тут!..

И р и ш а. С добрым утром, дядя!

А н д р е й  А н д р е е в и ч. Ну, наедине-то можно и без спектакля… кстати, вам не кажется, что он неприлично затянулся?

И р и ш а (укоризненно). Отрекаетесь?!

А н д р е й  А н д р е е в и ч (почти всерьез). Да как-то, знаете ли, неуютно на пороховой-то бочке…

И р и ш а. А я уж и привыкла… обожаю фейерверки!

А н д р е й  А н д р е е в и ч (искренне). Кем я только не был! — в войну на ночном бомбардировщике летал! — но вот дядя — впервые!.. (Ушел в другую комнату.)

И р и ш а (Юре, подозрительно). Что это ты на себя какой-то непохожий?..

Ю р а (об ушедшем Андрее Андреевиче). О жизни беседовали! — умаешься…

И р и ш а. Уговаривал тебя?

Ю р а. Была попыточка…

И р и ш а (нетерпеливо). Ну?!

Ю р а (усмехнулся). Голыми руками меня тоже не возьмешь, да и дело-то совсем в другом!

И р и ш а. Интересно?!

Ю р а. Черт те что! — иногда я и сам в себе никак не разберусь…

И р и ш а (упрямо). В чем же — в другом?!

Ю р а (раздельно). Я те-бя люб-лю!

И р и ш а. Наконец-то снизошел! Вслух решился!

Ю р а. А я вслух еще вчера, за обедом!

И р и ш а. Ты это своей Верочке сказал, а не мне!

Ю р а. Опять ты заводишься?!

И р и ш а. А я хочу — чтоб мне! Мне!..

Ю р а. Я тебя люблю…

И р и ш а. Нет! — ты сейчас сказал будто через силу, весь искочевряжился прямо!

Ю р а. Я тебя люблю!

И р и ш а. Не злись!

Ю р а (кричит). Я тебя люблю! — ну?!

И р и ш а (вздохнула). Мне от этого не легче…

Ю р а (неожиданно нежно). Я тебя так люблю, что даже смешно… я тебя очень по-взрослому люблю…

И р и ш а (испугалась). Но-но!..

Ю р а. Не в этом смысле, хотя — и это тоже… Я тебя так люблю… так мне тебя жалко и так я все время переживаю, что без меня кто-нибудь обидит, унизит… тебе надо улицу переходить, а там полно машин… или на танцверанде приставать будут… мне даже целовать тебя страшно! (Потянулся ее поцеловать.) У тебя такие губы…

И р и ш а (успела все-таки сказать). Бедняжка! — ему еще надо побеждать свой страх!..