Глава первая

Гостиница в Орлеане.

Просторная, с низким потолком, комната на первом этаже. Сложенный из крупного пористого песчаника камин занимает центральную часть задней стены. Над камином и по обе стороны от него, на стене висит начищенная до блеска медная утварь.

Посредине комнаты стоит длинный обеденный стол со свежевыскобленной столешницей. Вокруг него — тяжелые стулья с высокими прямыми спинками, вдоль стен и по углам — лари и лавки. Единственное кресло, жесткое и неуютное, стоит впереди стола, лицом к окну. В глубине, слева, крутая деревянная лестница ведет на второй этаж в комнаты для постояльцев. Под нею — вход в соседнюю комнату, завешенный кожаным пологом.

В стене направо — дверь, ведущая в сени.

В левой стене — прямоугольное большое окно с частым переплетом, сквозь которое в комнату проникают ранние летние сумерки двадцать восьмого июля тысяча четыреста тридцать девятого года.

Над Орлеаном томительно и торжествующе гудят церковные колокола. Колокольный звон будет слышен, постепенно стихая, на протяжении всей первой сцены.

За дверью, ведущей в сени, послышались громкие голоса. Затем в комнату вошел  х о з я и н  г о с т и н и ц ы  и широко распахнул дверь перед приезжими.

Х о з я и н (ликующе). Входите, госпожа Жанна! Входите, сударь! Добро пожаловать, добрые господа!

Первым вошел, едва не задев за косяк головой, господин Р о б е р  д’ А р м у а з, сеньор де Тиммон. За ним — его жена, Ж а н н а  д’ А р м у а з, и ее братья — Ж а н  и  П ь е р  д ю  Л и.

Вошедшая следом за ними  к о р м и л и ц а  несет на руках младшего д’Армуаза, первенца Жанны, укутанного в теплое одеяло.

Робер д’Армуаз — дородный сельский дворянин хорошего, хоть и не бог весть какого знатного и богатого рода. Лицо его пышет здоровьем и полнейшим согласием с жизнью, которая, по его представлениям, неизменно состоит из двух равных частей: охоты и всего остального.

Жанне, вышедшей за него замуж неполных три года назад, идет двадцать восьмой год. Впрочем, в те давние времена нередко ошибались в точности дат рождения и смерти, и многие полагают, что она родилась не в 1412-м, а в 1410-м или даже в 1407 году, что вполне правдоподобно, и, стало быть, сейчас ей, скорее всего, немногим более тридцати.

Она высокого роста и все еще стройна и легка, хотя статность ее уже уступает место надвигающейся полноте. На ее усталом после многодневного, тряского пути из Арлона в Орлеан лице спокойной глубиной светят по-простолюдински широко расставленные карие глаза. Братья похожи на нее и ростом, и лицом, хоть и каждый по-своему. Жан, старший, вполне уже освоил горделивую осанку пожалованного ему десять лет назад дворянства и, главное, пообтерся на хлопотной, но небезвыгодной службе королю. В младшем, Пьере, еще можно узнать деревенского недалекого, но хваткого и до ярости упрямого парня. Впрочем, в тот простой нравами век даже родовитый сельский сеньор мало чем отличался от своих податных.

Ж а н н а (сквозь слезы радости). Господи! — я снова в моем Орлеане! В моем добром, славном Орлеане!.. (Взяла из рук кормилицы сына, поднесла его к окну.) Погляди, малыш! — это Орлеан! Какой он большой, красивый, веселый! И эти колокола — ты слышишь?! — колокола звонят так радостно, так громко! А вот и Луара, река — это Луара! А там мост, ты видишь, сынок? — длинный каменный мост за крепостной стеной, и на том берегу — высокая башня с бойницами и белым флагом на верхушке! Это — Турель! Моя Турель!.. Бедный, бедный мой, славный мой Орлеан! Я снова здесь! Через десять лет! И я плачу от радости! Твоя мама счастлива, и она плачет!.. (Мужу.) Робер, я опять в Орлеане!..

Д’ А р м у а з (с веселой ворчливостью). Малышу надо отдохнуть, Жаннетта! Да и время ему дать грудь. (Хозяину.) Надеюсь, мой друг, для него приготовлена отдельная комната?

Х о з я и н (с радостной готовностью). Конечно, сударь! (Распахивает кожаный полог под лестницей.) Вот здесь. Я отвел для них, если позволит ваша милость, комнату внизу, тут молодому господинчику будет в самый раз…

Д’ А р м у а з (кормилице). Пойдите, Мари, покормите малыша. И надо его умыть с дороги — он так запылился, что хоть выбивай из него пыль веником.

Ж а н н а (братьям). Жан! Пьер! — мы в Орлеане!..

Ж а н (озабоченно). То-то и оно, Жанна, то-то и оно…

Кормилица взяла у Жанны сына и ушла с ним за полог. Жанна ушла следом за нею и задернула за собой полог.

Х о з я и н. Славный малыш, сударь… вылитая мать. Вылитая наша Жанна!

Д’ А р м у а з (с наставительной строгостью). Госпожа д’Армуаз, милейший, госпожа д’Армуаз, заруби это себе на носу!

Х о з я и н. Прошу прощения, сударь. Только тут у нас, в Орлеане, ее привыкли называть Жанной… или просто Девой. Госпожа Жанна д’Армуаз, сударь, я запомню. Мы так рады ее возвращению! — весь город с утра на ногах! Все колокола гудят, флаги на башнях, цветы в окнах, ковры на балконах… весь город, сударь! Весь Орлеан горд и счастлив, что его Дева…

Д’ А р м у а з. Госпожа д’Армуаз, болван!

Х о з я и н. …что госпожа д’Армуаз…

Д’ А р м у а з. И ее супруг, господин Робер д’Армуаз, сеньор де Тиммон!

Х о з я и н. …оказали честь нашему городу. А уж обо мне и речи нет! — это такая честь, монсеньер, такая радость и счастье, что она… (спохватился) и вы, сударь, и вы! — что вы оба выбрали мою скромную гостиницу… такая, сударь, честь!

Д’ А р м у а з (решительно). Вот что! — с утра, как выехали из Монтаржи, маковой росинки во рту не было! А я, сударь, мужчина крупный и крепкого сложения, а уж о пищеварении и говорить не приходится. (Жану и Пьеру дю Ли, которые наблюдали эту сцену молча и нетерпеливо, первый — с высокомерным отчуждением, второй — с едва сдерживаемой яростью.) За стол, за стол, господа! Без дальних слов!

Х о з я и н. Все готово, сударь, все давно готово! И телятина на вертеле, и форель в сметанном соусе, и баранина с чесноком и спаржей, и гороховый суп, и грибной суп, и сливы в вине, и взбитые сливки с орехами, и сыр…

Д’ А р м у а з (глотая нетерпеливую слюну). А вино? Какое вино у тебя по этому случаю, дружок?!

Х о з я и н (горделиво). Моих собственных виноградников, сударь! Такого вина вы во всей Шампани не найдете! Во всей Бургундии! Можете на меня положиться, сударь!

Д’ А р м у а з. Но коли оно придется мне не по вкусу — берегись, дружок! Робер д’Армуаз готов простить предательство, вероотступничество, убийство, колдовство, кровосмешение — но только не дрянное вино!

Х о з я и н (улыбнулся с уверенностью). В таком случае мы с вами столкуемся, монсеньер. Стоит вам выпить один глоток! (Вышел с поспешностью.)

Д’ А р м у а з (братьям дю Ли, весело потирая руки). Вот мы и в Орлеане, дорогие мои господа братья! Вот мы и понадобились наконец нашему доброму королю!

Ж а н (он разговаривает с мужем сестры вежливо, но холодно, как светский человек — с деревенским сеньором, неотесанным и неловким). Сир Робер, я надеюсь, вы понимаете, что если его величество исполнит свое намерение и пожалует в Орлеан, чтобы повидаться с нашей сестрой…

Д’ А р м у а з (задет). С моей женой, сударь. С моей женой и со мною.

П ь е р (едва сдерживая ярость). Очень вы ему нужны, братец!

Д’ А р м у а з (с вызывающей высокомерностью). Он мой король, сударь, а я — сеньор де Тиммон, а это что-нибудь да значит в наш век выскочек и проныр, господа!

П ь е р (вспыхнул). Это что, сударь?! — намек на…

Д’ А р м у а з. Я, сударь, человек прямой и простодушный. Что на языке, то и на уме. И уж позвольте мне знать, как держать себя благородному рыцарю со своим королем. Что ему от меня нужно, кстати?

Ж а н (насмешливо). Боюсь, что ничего, сударь. От вас, во всяком случае.

Д’ А р м у а з (грозно). Слушайте, старина! — хоть вы и родной братец моей жены…

Ж а н. А вы всего-навсего ее муж, сударь!

Д’ А р м у а з (с невольной тревогой). А чего ему, хотел бы я знать, нужно от Жаннетты?!

За пологом заплакал ребенок.

Ж а н н а (из-за полога). Робер! Пьер, Жан! — нельзя ли потише?! Вы напугали маленького!..

Д’ А р м у а з (ей, насмешливо). А ты ему расскажи сказку про крестьяночку из Домреми и ее голозадых братцев… Вы, кажется, из тех самых мест, благородные рыцари?..

П ь е р (хватаясь за шпагу). Ты сейчас заткнешься на веки вечные, дворянчик бесштанный!..

Ж а н (Пьеру). Возьми себя в руки, Пьер!..

П ь е р (вложил шпагу в ножны; сквозь зубы). Кабы не приказ доставить их обоих в целости и сохранности…

Д’ А р м у а з (ему, с беззлобной насмешкой). Я на медведя хожу с одним кинжалом, братец… да и не хочу лишать моего малыша его любимого дяди.

Меж тем  х о з я и н  и его грузная, молчаливая жена вносили и расставляли на столе обильную снедь, оловянные тарелки и кружки, кувшины с вином, блюда с фруктами и сыром и нарезанный толстыми ломтями свежий, пышный хлеб.

Х о з я и н. Ешьте, добрые господа, бог вам в помощь! Уж я постарался вам угодить — теленка только вчера вечером забили, а рыбка еще утром плескалась в Луаре. Ешьте на доброе здоровье. А если что — кликните, я тут рядышком, за дверью. (Уходит вместе с женой в сени.)

Д’ А р м у а з (ворчливо, но уже с плотоядным добродушием). Что ж, господа… повздорили, и довольно. (Садится за стол.) Это во мне пустое брюхо говорило, слово чести. За дело, господа, за дело! (Наливает себе вина, отрезает мяса, кладет его себе на тарелку.)

Ж а н (садится за стол; ему, с неостывшей еще враждебностью). Я прощаю вас, сударь.

П ь е р (тоже садится за стол; недружелюбно). С вами только после обеда, видать, и можно сторговаться…

Д’ А р м у а з (с полным ртом). Накорми меня досыта, а там хоть веревки вей, будь я неладен! (Поднял кружку с вином.) Ваше здоровье, господа дю Ли!

Из-за полога вернулась в комнату  Ж а н н а.

Ж а н н а. Он так вцепился в грудь кормилицы… он стал такой жадный, такой прожорливый, любо смотреть!

Д’ А р м у а з (доволен). Весь в меня, сударыня! — д’Армуазы всегда любили поесть досыта!

Ж а н (ей). Садись, Жанна, ты ведь тоже проголодалась.

Ж а н н а (никак не совладает с радостным и лихорадочным возбуждением). Нет, я совсем не голодна… Жан, ты уверен, что мой милый король еще не приехал?.. — может быть, он ждет уже нас, а мы…