В и й о н (резко). За деньгами, да! Потому что только за деньги и можно купить свободу в этом продажном городе!

К о л л е н. Свободу — отчего?

В и й о н. От того, чтобы не просиживать штаны у судейского крючка или королевского нотариуса! Чтобы не быть служкой у объевшихся попов в капитуле Богоматери! Не корпеть в парламенте, где все равно никто правды не добьется! Мне нужны деньги, чтобы ни от кого не зависеть, никому не угождать и — не врать, не врать! Чтобы я мог писать стихи, одни стихи, только стихи, а ради них я на все готов, даже на кражу, как видишь… Я пришел сюда все-таки рифмачом, Коллен, только тебе этого не понять!

К о л л е н. А коли нас легавые схватят, они-то тебя поймут? Поверят? — или ты надеешься заговорить им зубы своими стихами?

Вийон промолчал.

Вот так-то, Франсуа.

М а л е н ь к и й  Ж а н (работает). Ах ты мой сладенький! — не даешься мне, паскуда?! Думаешь, Маленький Жан тебя не одолеет, не нарушит тебя, как жених невесту в брачную ночь?! Врешь, Маленький Жан еще и не таких уламывал, не таких к стенке припирал, мой красавчик…

К о л л е н (нетерпеливо). Управишься до зари?!

Часы на башне Сорбонны бьют полночь.

М о н т и н ь и. Полночь.

М а л е н ь к и й  Ж а н (крестится). Рождество. Господь народился.

К о л л е н. Ничего, успеем, зимние ночи длинные.

М а л е н ь к и й  Ж а н. В рождество грешить не велено. В рождество молиться надо.

К о л л е н (нетерпеливо). Ты нагреши для начала, а уж потом замаливай!

М а л е н ь к и й  Ж а н (упрямо). А Маленький Жан наперед желает!

К о л л е н (сдаваясь). Ну, молись, да покороче!

М а л е н ь к и й  Ж а н. А он не может сам, Маленький Жан, он молитв наизусть не помнит. Работа нервная, память и отшибло.

М о н т и н ь и. Ну, повторяй за мной: «Домини нострем…»

М а л е н ь к и й  Ж а н. А Маленький Жан по-латыни не умеет. Пусть кто другой гундосит, а он про себя по-французски будет, по-простому. (Становится на колени.)

Ударили к рождественской мессе все колокола Парижа — торжественно, празднично, зовуще.

В и й о н (под звон рождественских колоколов). Господи, услышь меня в эту ночь… в ночь, когда ты пришел к нам, чтобы все искупить — наши грехи, нашу слабость, гордыню, беззащитность, вражду, наше ничтожество и наше неведение… услышь меня! Я прошу о малом — дай всем счастья! Малого счастья, легкого, чтобы ноша эта не согнула наши слабые плечи. Дай нам счастья по нашим силам, не больше того, что может вместить наша душа… Дай нам сохранить в себе твой образ и подобие! Я ни о чем не прошу для себя, мне ничего не надо… ничего, пока я слышу чужие вздохи и умею их рифмовать, пока чужая боль отмеряет шаг моей строки, пока чужое сердце бьется в моей балладе… Мне ничего не надо!.. Дай каждому, чего он стоит, что ему посильно… и научи нас молиться, надеяться, верить, любить, терпеть и прощать…

М а л е н ь к и й  Ж а н. Теперь другое дело… теперь душа обеспечена, греши себе в свое удовольствие… А сундучок-то брюхатенький, по всему видать, на сносях сундучок!.. (Работает.) Ничего, поддашься, мой ласковый, уступишь, моя девочка-недотрога, отомкнешься, сучка приблудная…

Замок щелкнул, отомкнулся.

(Откинул крышку сундука, вытащил из него туго набитый монетами полотняный мешочек.) Разрази меня гром! Хвати меня родимчик! Вот они, кругляши-то, тепленькие, желтенькие!..

Коллен, Монтиньи и Вийон бросились к нему.

К о л л е н. Давай его сюда!

М а л е н ь к и й  Ж а н (не отдавая мешок). Это еще зачем?!

К о л л е н. Пересчитать!

М а л е н ь к и й  Ж а н. А Маленький Жан и сам счету учен! Простой человек, но палец в рот ему класть не советую!

К о л л е н (стянул с себя рубаху, расстелил ее на полу). Высыпай! Высыпай, не крохоборничай!

М а л е н ь к и й  Ж а н (с веселым звоном высыпает золото на рубаху). Сто! Тыща! Маленький Жан и на глазок все до последнего денье подсчитает!

Они сгрудились на коленях вокруг золота.

К о л л е н. Не тронь! Я сам! Раз, два, три, четыре… Ах ты дьявол! — пальцы не слушаются…

М о н т и н ь и (считает). Семь, восемь, девять…

В и й о н (про себя). Напьемся на них, нажремся, а потом все в нужник спустим.

М а л е н ь к и й  Ж а н. Кто в нужник, а Маленький Жан их — один к одному, один к одному… У Маленького Жана семья — семь ртов, он все в дом, Маленький Жан, про черный день…

М о н т и н ь и (считает). Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…

В окно торопливо влезает  Г и  Т а б а р и.

Т а б а р и. Так я и знал — без меня делите!..

М о н т и н ь и (кончая счет). Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят. Пятьдесят, тютелька в тютельку. Полста. Пятьсот экю, по десять в золотом.

Т а б а р и. Это сколько же на брата приходится, на нос? — по сто с довеском?!

К о л л е н (грозно). Чего-о?!

М а л е н ь к и й  Ж а н (Табари). Ты себя с нами не равняй, ты на стреме стоял!

Т а б а р и. Сто — и ни одним денье меньше!

К о л л е н (спокойно). Пять — и ни одним денье больше.

Т а б а р и (ошарашен). Чего-о?!

К о л л е н. Ты меня знаешь — торговаться без пользы.

Т а б а р и (отступая). Пятьдесят!

К о л л е н. Шесть.

Т а б а р и. Тридцать!

К о л л е н. Семь.

Т а б а р и (отчаиваясь). Двадцать пять!

К о л л е н. Восемь.

Т а б а р и (со слезой). Двадцать!

К о л л е н. Девять.

Т а б а р и. Ну, хоть пятнадцать!..

К о л л е н. Десять. Все, торги закрыты! (Схватил его за ворот.) Еще хоть слово — и ни одного не получишь! Десять, да обед, за который я плачу. Обед — чтоб животы полопались, чтоб — кишки по швам! Коллен де Кайе угощает! Коллен де Кайе платит, держись Коллена, маленькие, с ним не пропадешь. К Марго, к Толстухе!..

Та же рождественская ночь 1455 года.

Таверна Толстухи Марго: низкие закопченные потолки, залитые вином и жиром столы; огонь в камине и горящие плошки на стенах освещают толпу бродяг, воров, пьянчуг, проституток — обычную клиентуру этого сомнительного заведения на улице Сен-Жан.

Входят  К о л л е н, В и й о н, М о н т и н ь и, Т а б а р и  и  М а л е н ь к и й  Ж а н.

К о л л е н. Стол! Вина! Жратвы! Коллен де Кайе с друзьями гуляет!

Т о л с т у х а  М а р г о. Честь и место Коллену де Кайе, раз у него денежки в кармане позванивают! Я девушка честная — кто платит, того и люблю! Равноправие!..

К о л л е н (садясь за стол). За всех плачу!

М а л е н ь к и й  Ж а н (тоже садится). Маленький Жан любит, когда его угощают. Он не гуляка, не мот, Маленький Жан, он — отец семейства…

Т о л с т у х а  М а р г о (прислуживая им). Жмот ты, Жанно, жмот и деревенщина! Бери пример с господина Вийона или с господина де Монтиньи, — ученые, а не брезгают ни моим вином, ни моими девушками. Одно слово — образованные молодые люди!

Т а б а р и (усаживается последним за стол; про себя). Как на шлюх тратиться — не жадничают, а как с другом поделиться по-честному, по закону…

Меж столами, меж танцующими, поющими, жрущими, орущими, тихо улыбаясь Вийону, возникла  Д е в у ш к а, к о т о р о й  н и к о г д а  н е  б ы л о. Вийон увидел ее, удивился.

В и й о н. Опять она!..

Т о л с т у х а  М а р г о (ему). Судомойка, я ее вчера только наняла. Помогает, когда гостей много.

В и й о н (быстро подошел к Девушке). Зачем ты здесь? Чего ты здесь не видала? Ты слышишь? Почему ты молчишь?

Она улыбается, глядя ему в глаза.

Уходи отсюда! — тебе здесь не место, разве ты не видишь?! Откуда ты родом?.. Мне все время чудится, что я тебя давно знаю… что я тебя когда-то уже видел… Ты не помнишь меня? — меня, того, кем я был раньше, прежде чем стать Франсуа Вийоном, школяром, забулдыгой, стихотворцем, бродягой, вором?.. Уходи отсюда! Уходи!..

Девицы обступили стол Коллена, надеясь на угощение.

К о л л е н. Ну-ка, вали отсюда подальше, девки! Мы меж собой потолковать пришли, по-мужски. Кыш отсюда!

П е р е т т а (обиделась). Тебе бы только пить да драться! А с дамами поговорить, девушкам приятное сделать — этого ты не понимаешь, невежа!

Ж а н н е т о н. Не приведи бог! — только и знают, что в постель бухнуться да второпях, на ходу, не для удовольствия — для одного здоровья, и тут же — побежали по делам, деньги зарабатывать! Глядеть противно!

П е р е т т а. Где только у них сердце, у кавалеров, где у них душа?!

Б л а н ш. Ну, где у мужчины душа — дело известное…

Т о л с т у х а  М а р г о (прислуживая гостям). А зачем она вам, его душа? Что вам-то в ней?! Не путайте тело с душой, девочки, постель с любовью. Поверьте моему опыту — от постели одно удовольствие, от любви — одна горечь, одна оскомина…

Т а б а р и (вскочил на ноги в пьяном гневе). Плевал я на все! Мне — чтобы честно, поровну, по-благородному, как договорились!.. Плевал я на ваши дерьмовые деньги! — вы еще пожалеете, вы еще у меня попляшете, поваляетесь у меня в ногах!..

К о л л е н (грозно). Уж не угрожаешь ли ты мне, братец Ги?..

М о н т и н ь и. Да он пьян в стельку!

М а л е н ь к и й  Ж а н. Может, укоротить его? — у маленького Жана рука на это скорая.

Т а б а р и. Я обиду не забываю, я памятливый! Око за око!.. (Валится на пол.)

Т о л с т у х а  М а р г о (подхватывая его). Пойдем, теленочек… на свежий воздух, отдышишься, облегчишься в свое удовольствие… (Под общий хохот уводит его за дверь.)

К о л л е н (встает с кружкой в руке). Пей, народ Парижа! — Коллен де Кайе угощает! Сегодня ему удача улыбнулась! Пофартило ему сегодня, в ночь под рождество! А рождество у нас нынче двойное — нынче ночью родился у нас новый дружок! Нашего полку прибыло! Встань, Франсуа Вийон, пусть все тебя видят, какой ты есть теперь! Вот он, веселый и румяный, как рождественский гусь! Выпьем за него и порадуемся! Рождество сегодня!..

Всеобщее разудалое, разухабистое веселье.

(Вийону.) Вот эта жизнь — по мне! Такая мне по сердцу!.. Пей, пей, Франсуа, в честь своего рождества!.. И не поленись, потрафь честному народу, потешь его песней, стишками… и — веселыми, забористыми, а не хилыми виршами, от которых хоть вой на луну!..

В и й о н (усмехнулся). Погромче голос да попроще рифма — дым коромыслом, море по колено, — и всем понятно, всем весело… я и это могу, Коллен, и такое у меня есть про запас, на любой вкус…

К о л л е н. Потрафь им, они тебе и поднесут кружку.

В и й о н (очень серьезно). За кружку вина, за кусок позавчерашней свинины, за ночлег на сеновале вместе с курами, за сомнительную славу трактирного жонглера — я всем угождай под пьяную икоту пропойц?! А душа, Коллен, душа?!