Хозяин ушел за дверь, кучер пошел за ним следом.

(Катерине.) Идите, госпожа. И запомните — в трактире никого не было, никого не видели, не слыхали. И если ты проговоришься, шлюха, я тебя на дне морском найду!..

В и й о н. Прощай, Катерина. Прощай.

К а т е р и н а. Может быть, я никого, кроме тебя, и не любила… может быть, ты и был моей единственной удачей, единственной печалью… Может быть, с тобой и я была бы другая… (Ушла.)

Д е в у ш к а, к о т о р о й  н и к о г д а  не было, — в переднике трактирной служанки и с подносом в руке — появилась из толпы, подошла к Вийону, взяла его руку, нежно погладила ее.

В и й о н (вырвал руку). Уйди! — теперь-то уж все кончено, все позади, все перегорело… Теперь-то ты не нужна мне больше!.. — кто ты мне? Ты! — босоногая, с черными пятками, с обломанными ногтями, ты, трактирная замарашка?! — зачем ты мне?! Мне не до тебя! Мне уже ни до кого!.. Я хочу напиться, нажраться, ни о чем не думать, ни о чем не сожалеть, я утоплю в вине все — страх, душу, совесть, память… Пошла вон! (Отталкивает ее.)

Она, покорно и печально улыбаясь, отошла, исчезла в толпе.

Вина! Я вольный волк! Я утоляю жажду кровью! Я волк!.. (Пьет залпом, обливаясь вином.)

К о л л е н. Вот это по мне! Вот это слово мужчины! Я тебя люблю, Франсуа, я тебе друг!.. (С угрозой.) А должок — за тобой, не запамятуй. Забудешь — я напомню. (О ворах, сгрудившихся вокруг.) Я забуду — они напомнят. Уж придется тебе им послужить при случае.

В и й о н (возбужденно). А хоть и сейчас! Сейчас я вам сочиню такое, что вы у меня мигом животики надорвете! Кровавыми слезами изойдете! Уж я вас потешу нынче! (Вскочил на стол.) Я вам — про то, что жизнь коротка и живем один только раз, а значит — все трын-трава и море по колено!.. О страхе смерти и о воле, о волках, идущих по следу, а следом за ними — псари… о вине, о бабах, о кроватях, которые скрипят под любовью… и о любви, которой нет!.. Тихо! Я начинаю!

Все умолкли в ожидании.

Итак, моя баллада!.. (Огляделся по сторонам, ища кого-то и не найдя.) Ну и черт с ней!..

К о л л е н. Кого ты ищешь?

В и й о н (про себя). Пропади она пропадом!.. (Громко.) Итак, моя баллада! — тише!.. (Пытается побороть свою растерянность.) Я буду петь!..

Все молчат.

(Вдруг, упавшим голосом.) Я не могу без нее.

К о л л е н. Без кого, Франсуа?!

В и й о н. Я не могу… я пуст… я выдохся, иссяк, я все растратил!..

К о л л е н (не понимая). Что это ты растратил такое? — у тебя никогда ничего не было за душой.

В и й о н. Было! Было!.. Ты не поймешь… Ренье — тот понял бы, он бы меня понял…

К о л л е н. Чего я в тебе не понимаю, Франсуа?..

В и й о н. Я не тот, которого ты видишь перед собою, к которому присмотрелся, привык — бродяга, вор, бездомный пес, пьянчужка… Это не я, Коллен! Это всего лишь моя лживая оболочка, мое фальшивое лицо, вроде тех черных безглазых масок, которые мы надеваем, когда идем на дело… Я — другой, Коллен!..

К о л л е н (сдержанно). Тебе не нравится эта наша жизнь? Тебе не по душе твои товарищи, твои друзья, каждый из которых готов за тебя хоть на плаху, хоть к черту в пекло?.. Куда ты денешься от нас — в лапы к работяге?! Некуда тебе идти, Франсуа, не с кем, не к кому, — один я у тебя и есть на всем белом свете, один я, да они, да «Раковина». И ты нам поклялся в верности. Бойся от нас уйти, бойся нас предать! (Вытащил нож из-за пояса.) Бойся меня, Франсуа! Меня, твоего друга, твоего брата, но и — твоего атамана, Франсуа!.. О чем ты печалишься?! О своей любви? О Катерине?.. (Догадался.) Или о своих стихах?..

Вийон кивнул головой.

Ну и сочиняй их себе на здоровье, кто тебе не велит?!

В и й о н. Их нельзя писать замаранными руками, Коллен, руками в грязи, в дерьме, в крови, — они уже не даются мне! Они упрямые, безжалостные, они ничего не прощают…

Бродяги обступили Вийона тесным кругом.

Д е в у ш к а, к о т о р о й  н и к о г д а  н е  б ы л о, вынырнула из толпы и встала между Колленом и Вийоном, словно защищая его собою.

К о л л е н (неожиданно). Пусть уходит! Пусть! — это его беда, но и его право! Пусть идет. Уходи, Франсуа! Уходи!.. Нас было трое — я, ты, Ренье… теперь ты бросаешь меня, и я — один… Что ж, иди… иди!.. И пусть не изменит тебе твой фарт! Уходи! (Кричит вне себя.) Уходи скорей, пока я не передумал! Пока я держу в кулаке свой гнев и свою обиду! Уходи, Франсуа! Пошел вон!..

Вийон пятится к двери, и с ним — защищая его собою — уходит Девушка, которой никогда не было.

А теперь — вина! Черт с ним! Пусть! Плевать!.. Вина! Я хочу пить. Мы будем пить! Мы налижемся в доску! В драбадан! В лоск! В дым! Вдрызг!

Август 1457 года, Блуа.

Безоблачное, покойное летнее небо за окнами малого Зала во дворце герцога Карла Орлеанского. В зале лишь одно кресло — для герцога. В ожидании его выхода по залу прохаживаются парами  п о э т ы, живущие герцогскими щедротами.

Чужой им, у окна стоит  Ф р а н с у а  В и й о н.

I  п о э т. Любопытно, чем нас сегодня попотчует старик?

II  п о э т. На обед? — надо бы заглянуть на кухню.

I  п о э т. Да нет! Я говорю, как бы он сегодня опять не завел ни свет ни заря свою дурацкую игру в экспромты.

II  п о э т. Однако, согласитесь, коллега, кормят тут неплохо, очень неплохо.

III  п о э т. Тратить свой глубоко природный талант на сочинение каких-то ничтожных заморских рондо, терцин, триолетов, сонетов!..

IV  п о э т. Нас, настоящих поэтов, мало… нас, может быть, и всего-то двое, вы да я… ну, трое, если считать его светлость…

V  п о э т. Боюсь, что за завтраком я съел что-то несвежее — в животе наблюдается некоторое томление. А у вас?

VI  п о э т. Истинная поэзия создается сильными, здоровыми людьми! — я романтик, коллега, я романтик!

V  п о э т (покосился на Вийона). Что за манера у герцога зазывать к себе в Блуа всех, кто ни попадись! — без роду, без племени, не говоря уж о таланте!..

VI  п о э т. Тише, услышит! — говорят, он уже кого-то зарезал. Совершенно безнравственная личность, о его связях с женщинами рассказывают чудовищные вещи!

V  п о э т. А я вот сейчас подойду и все ему выложу! В глаза, без околичностей!..

III  п о э т. Ну, вы, ну, я… ну, еще Гомер, так ведь неизвестно, был ли он! Ну, всякие там древние — Овидий, Вергилий, Гораций, — так они давно вышли из моды и не отражают наш век… А все эти модные итальяшки — Данты, Петрарки — о них и говорить-то нечего!..

V  п о э т. И подойду! И скажу ему все, что о нем думаю, со всей прямотой!.. (Но, подойдя к Вийону, смешался.) Лучшее — не находит отклика, верно, коллега? — или просто запрещается святейшей цензурой… а плохо писать — я не умею! Захочу — не смогу!.. Разве я не прав, мэтр… мэтр…

В и й о н. Мэтр Вийон, к вашим услугам, коллега.

V  п о э т. Я был уверен, что мы найдем общий язык, коллега! В конце концов, нас с вами — двое среди этой провинциальной шушеры!

В и й о н (скрывая насмешку). После вас, коллега, только после вас!

V  п о э т. Ну пусть вы второй, вам виднее, хотя излишняя скромность никогда не украшала поэта.

I  п о э т (услыша их, подошел поближе). Кто же первый поэт века, в таком случае?..

В и й о н. О, за первыми дело не станет!

III  п о э т (подошел к Вийону). Я француз, сударь! Я сперва француз, а уж потом поэт, художник слова! — зарубите это себе на носу!

В и й о н. Что ж, стало быть, мой нос и будет единственным свидетелем ваших художеств, коллега. Теперь вам уже не грозит забвение.

II  п о э т (подошел к нему). А вы издавались хоть раз in folio, молодой человек?! — я трижды издавался in folio, на лучшей бумаге с водяными знаками!

В и й о н. То-то я не дочитал ваших стихов, коллега, побоялся промочить ноги.

VI  п о э т (тоже подошел к ним). Я слагал стихи еще в то время, когда вы на четвереньках ползали, сударь!

В и й о н. Значит, сейчас мы просто обменялись местами, коллега.

IV  п о э т. Не ссорьтесь, коллеги! Главное сейчас для нас с вами — быть заодно! Заодно, несмотря ни на что!

В зал вошел легким, молодым шагом шестидесятитрехлетний  К а р л  О р л е а н с к и й.

Поэты низко ему кланяются.

К а р л (оживленно). С добрым утром, господа! С ясным и славным утром! Какой прекрасный день у нас впереди!.. Вы в добром здравии, господа?

П о э т ы (наперебой). Вашими щедротами, государь! Телом и духом, дорогой принц!..

К а р л. А вы, мэтр Вийон?

В и й о н (с поклоном). Здесь у вас, в Блуа, я словно родился заново, государь.

К а р л (без жалобы). А я здесь — умираю… (Улыбнулся.) Я припас для вас сюрприз — мы будем сегодня сочинять, господа!

I  п о э т (невольно). Опять?!.

II  п о э т. До обеда?..

III  п о э т. А я собирался как раз сегодня сесть за свою поэму во французском духе!..

IV  п о э т. Я готов, ваша светлость! Я — романтик!

V  п о э т. Я что-то сегодня не в форме, ваша светлость…

VI  п о э т. Нет большей радости, чем сочинять на заданную свыше тему, принц!..

К а р л. А вы, мой Вийон?

В и й о н. Я много слышал о ваших поэтических состязаниях, государь… я готов к поражению.

К а р л (усмехнулся). А вы жаждете побед, Вийон?.. — как вы еще молоды… Ну что ж, господа… давным-давно я сочинил одну строку, сегодня утром я вспомнил ее… вот она: «Я умираю от жажды у самого источника» — я умираю от жажды у источника… В ней что-то есть, господа, не так ли? — какой-то вопрос без ответа, какое-то беспокойство, тревога, немой укор… Впрочем, не мне судить. Вот вам и тема для сегодняшней импровизации!

В и й о н (про себя). В ней что-то есть… я умираю от жажды над источником, над водой… от жажды умираю над водой… (Отошел в угол, что-то бормоча про себя.)

Поэты разбрелись по залу, глядят в потолок, шепчут про себя, морща лбы.

К а р л (сел в кресло). Я не буду вам мешать, господа, сочиняйте, сочиняйте… (Скорее себе, чем им.) Впервые эта строчка пришла мне на ум еще в английском плену, после поражения при Азенкуре… Я смотрел сквозь узкую бойницу башни на божий свет, на небо, на зеленый лес вдали, на полоску моря за лесом… Они были так близко от меня и так недоступно далеко… а по сырой стене стекали капли ржавой воды… и я сочинил тогда эту строку…

IV  п о э т (кричит радостно). Готово, ваше сиятельство! Создал! Триолет, с вашего позволения, государь! Триолет!

III  п о э т. А простые французские катрены вам уже не по нраву?! — все обытальянились, все!..