П а л а ч (радостно). Руки чешутся, ваше преосвященство!

Д’ О с с и н ь и (Вийону). А ты — готов ли, Вийон?..

В и й о н. Я?.. — я стою перед вами, ваше преосвященство, и — боюсь вас, и вашего суда, ваших пыток, вашего палача, — я боюсь боли!.. Но еще больше я боюсь самого себя, потому что никто меня так не унизит, не уязвит, не втопчет в грязь, как я сам — такой, каков я сейчас перед вами. Велите мне сознаться в чем угодно — и я сознаюсь, назовите мне любую другую вину, кроме моих стихов, — и я признаю ее, велите мне ползать перед вами на коленях, на брюхе, вылизывать языком ваши плевки, дерьмо, падаль — только велите, ваше преосвященство!..

П а л а ч. Увильнуть от меня захотел, приятель? — поздно, я уж во вкус вошел!

В и й о н. Но бойтесь, бойтесь меня, ваше преосвященство, если посреди этой мерзости и блуда, страха этого и пресмыкания вдруг найдет на меня стих, снизойдет божий глагол, — бойтесь тогда меня, ваше преосвященство! Потому что тогда я выше гор, выше неба… Сам господь бог нем, когда я молчу! Что мне тогда ваш суд, ваш палач, ваша боль и смерть? — я неуязвим! Бойтесь меня такого, ваше преосвященство, бойтесь, бойтесь…

Д’ О с с и н ь и (Палачу). Приступай.

П а л а ч (весело). С богом, ваше преосвященство, в добрый час!

В и й о н (про себя). Боже, боже, боже, боже!..

Палач медленно и неумолимо надвигается на Вийона.

Из сумрака застенка, из темных углов, из-за стен, решеток и дыбы выходят, заполняя всю сцену и закрывая от нас собою Вийона, Палача и архиепископа, в с е  п е р с о н а ж и  нашего веселого и поучительного представления.

(Кричит из-за их спин.) Я уже умер?.. Если я в раю, то он гораздо хуже, чем вы обещали, монсеньер… если в аду — то он неизмеримо лучше, чем можно было ожидать…