Но тогда монахи, стоящие до сих пор смиренно у стен, подняли головы и дружным хором, подняв над головой руки, выкрикнули слова, ни смысла, ни значения которых я не был в состоянии понять, но которые несли столь великую силу, что я упал на землю, видя, как из моих ноздрей бьют фонтаны крови. Я пытался подняться с колен, но мне казалось, что на моей спине появился прижимающий меня к полу груз. Единственное, что я мог сделать, это смотреть. И не думаю, что многие среди живущих видели когда-нибудь то зрелище ничем незамутнённой, чистейшей мощи, которому у меня была возможность и счастье быть свидетелем.

Все монахи (только сейчас я заметил, что на самом деле среди них был аббат) засветились, словно окружённые священным ореолом, а их буро-серые одежды вдруг стали белее снега. С пальцев, вытянутых в сторону существа, которое не так давно было Казимиром Нейшальком, ударили серебряные полосы и окутали его пламенем. Однако жара этого пламени я не чувствовал на коже, а даже наоборот: казалось, он гасит и подавляет жар, бьющий от чудовища с чёрными крыльями. Оно закричало от боли и повернулось в сторону монахов. Его лицо сохранило ещё остатки черт доктора богословия, но я уже видел, как рождается другое лицо. Смуглое, искажённое настоящей жестокостью лицо с чёрными спутанными волосами. Но не это лицо было самым страшным, хотя горящие светом глаза, казалось, дышат ненавистью. Самым страшным было то, что я увидел, как из плеч демонолога вырастают две чёрные змеи с головами размером с человеческий кулак. Эти змеи пронзительно шипели, а их длинные раздвоенные языки и истекающие ядом острые клыки я видел куда более ясно, нежели мог себе пожелать.

Монстр пытался вырваться из окружающего его серебристо-голубого пламени, но мощные крылья только беспомощно месили воздух. Я прекрасно видел, что существо, которое до недавнего времени принимало форму Нейшалька, пытается сделать хоть шаг, но поток священного огня был слишком силен, чтобы оно было способно двигаться. И я до сих пор слышал мощнейший рёв, только сейчас полный уже не столько необъятной ярости, сколько тоски и боли.

– Боже мой, – прошептал я сам себе, ибо не думал, чтобы кто-нибудь мог меня услышать в этом постоянно на растающем шуме.

Вдруг пламя, окружающее демона напоминающими молнии языками, сформировалось в огромный шар. В тот же момент я заметил, что один из монахов схватился за грудь и с лицом, искажённым гримасой боли, упал на пол. Другой облокотился на стену, а искры, бьющие из его пальцев, потускнели. Однако демон был пойман в ловушку. Он бессильно бил изнутри по светящемуся шару, а змеи бросались на него с разинутыми пастями. Теперь лицо монстра уже ничем не напоминало лица Казимира Нейшалька. Оно было бородатым, тёмным, будто сожжённым солнцем. Посреди лица был изогнутый нос, спутанные густые волосы спускались до плеч. Вдруг пылающие тёмным светом глаза уставились прямо на меня. Этот взгляд в один момент овладел мной и подчинил. Одновременно я почувствовал, как в моё сердце и разум вливается, как поток кипящего золота, такая необычайная мощь, что я понял, что за один миг приобрёл силу, о которой никогда не смел даже мечтать. А после этого кто-то ударил меня и подсёк мне ноги. Я потерял зрительный контакт с демоном, и это было так больно, словно кто-то вырвал мне глаза из черепа. Я упал и ударился лбом об пол. Съёжился, обнимая голову руками, и с моих губ, помимо моей воли, сорвался жалкий болезненный скулёж. Эта огромная сила была так близко от меня, что её потерю я ощущал, будто меня лишили самого прекрасного из даров. Тогда я почувствовал чьё-то успокаивающее прикосновение к плечу, и боль начала исчезать, пока, наконец, не рассеялась. Я огляделся. Рядом со мной стоял на коленях аббат и с закрытыми глазами беззвучно произносил молитву. Когда он закончил, он поднял веки и встал, воспользовавшись помощью одного из монахов.

– Почти его заполучил. – Я услышал чей-то шёпот от стены, но у меня не было сил, чтобы повернуть голову.

Поддерживая себя руками, я встал и пошатнулся в сторону аббата. Кто-то меня поддержал.

– Не ожидал нас здесь, Мордимер, не так ли? – спросил аббат без улыбки.

У него было усталое лицо, и я также заметил, что его руки слегка дрожат. Борьба с демоном, должно быть, сильно ослабила его и всех братьев из Совета. Я знал и то, что он извлёк меня из бездны, к которой я шёл, когда неосторожно встретился взглядом с демоном.

– Нет, отче, – ответил я, склонив голову. – И признаю, что, видя, как пламя испепелило тела почтенных монахов, я подумал, что всё уже потеряно...

– Маловер! – перебил меня аббат, но на этот раз на его бледных губах появилась тень улыбки. – Это были не наши возлюбленные собратья, а переодетые в их одежду заключённые. Мы потеряли в огне демона двенадцать нераскаявшихся еретиков и чернокнижников... Невелика потеря...

– Вот как... – только и сказал я, потому что меня удивила как хитрость аббата, так и скорость, с которой ему удалось провести маскарад.

– Только брат Альберт веселится уже в Царстве Небесном, помилуй, Господи, его душу, – произнёс старый монах, стоящий рядом с аббатом.

Я догадался, что он говорит о молодом брате, который был нашим проводником, и тоже перекрестился, но я был настолько слаб, что моя рука едва подчинялась приказам, исходящим из разума.

– Он знал, что идёт на смерть, и покорно отдался воле Господней, – ответил торжественно аббат. – Вспомните, в конце концов, что Писание гласит:

большей любви никто не имеет, как если кто душу свою положит за други своя.

Я подумал, что демон, скрытый в Нейшальке, или, скорее, демон, который принял образ доктора богословия, был чем-то вроде брандера, посланного, чтобы уничтожить вражеский флот. Но потом я вдруг понял, что на самом деле страшная и поражающая воображение атака демона не навредила ни в чём ему самому. А значит, он не был секретным оружием, отчаянно посланным на самоубийственную миссию, инструментом, лишённым интеллекта и инстинкта самосохранения. Его задача заключалась в том, чтобы убить благочестивых монахов и использовать их смерти в ему одному известных целях.

– Ну что ж, – сказал аббат с лёгким вздохом. – Возблагодарим Господа, что из испытания, которому он решил нас подвергнуть, мы вышли не только невредимы, но и сильнее, чем когда-либо.

Через мгновение в комнате царила тишина, и все мы, я и сопровождающие меня монахи, погрузилась в молитвы и благочестивые размышления. Я думал, что чудесно было бы сейчас глотнуть водки, но поскольку просьба о таком одолжении показалась мне крайне неуместной, то я промолчал.

– Расскажи нам всё, что знаешь и что видел, Мордимер, – приказал аббат.

Ничего не скрывая, я рассказал всю историю, как я её помнил, от момента встречи с Нейшальком в церкви в Горлитце и вплоть до прибытия к воротам монастыря. В ходе истории я вынул из-за пазухи обломок стрелы и вручил его аббату. Он долго разглядывал покрытое рунами древко, после чего вздохнул и протянул его стоящему за ним монаху.

– Когда ты догадался, кем является наш гость, Мордимер? – Он обратил на меня взгляд проницательных светло-голубых глаз.

– Не знаю, кто он или кем он был, но, определённо, не Казимиром Нейшальком, чародеем и доктором богословия. Об этом я догадался почти сразу, – ответил я, стараясь преодолеть скованность языка.

– И как ты это узнал? – Стоящий почти напротив меня старый монах прищурил глаза и испытующе меня рассматривал.

Я сглотнул и решил собраться с мыслями.

– Во-первых, демон, называвший себя Белизариусом. Вся эта ситуация показалась мне подозрительной, потому что напоминала народные сказки. Тщеславный всезнайка загадывает глупое желание, которое оборачивается против него или от которого нет никакой пользы... Это было шито белыми нитками. А демон, называвший себя Белизариусом... – Я покачал головой и зашипел, так как это движение вызвало вспышку боли в глубине черепа. – В его предложениях было слишком мало изящества для столь мощной сущности. Словно на самом деле он хотел, чтобы я как-нибудь случайно не согласился. Я начал подозревать, что он в сговоре с Нейшальком, но, судя по тому, что я вижу сейчас, – краем глаза я посмотрел на существо, заключённое в светящийся шар, – осмелюсь предположить, что тот демон был его слугой... Кроме того, с полным смирением признаю, что меня удивила чрезмерная лёгкость, с которой он отказался от нападения на меня.