— Финн? — папа вышел из-за лестницы и замер при виде меня. — Оно прибыло?

— Да, — сказал я. — Избран, конечно. А Приша — нет. Она… пройдет Экзамен.

Выражение лица папы дрогнуло. Я увидел там и радость, и тревогу, а еще долю смирения.

— Мне жаль, — сказал он, подойдя ближе. — Но это ее выбор.

— Она не должна была его делать, — сказал я. — Ее должны были выбрать! У нее есть талант. В чем смысл притупления магии, если мы потеряем таких магов, как она?

— Кругу всегда приходится принимать сложные решения насчет того, кого они берут, — сказал папа. — И теперь… если правление станет добрым, то развалится вся гармония, которой мы достигли после Разоблачения.

— Никто не мог подумать, что Приша станет почти преступницей.

— У кандидатов новой магии нет истории семьи, поведения или верности. Круг требует от них больше. Если в истории ее семьи что-то беспокоит, они учитывают и это. Я не говорю, что согласен с ними…

Размеренный тон папы обычно успокаивал меня. Но сейчас мне было плохо.

— В этом нет смысла. Это… предубеждение.

— Я понимаю, почему ты расстроен, но у нее хорошие шансы, Финн. Если она станет Чемпионом, у нее будет шанс улучшить свои способности при индивидуальном обучении, и все дороги будут для нее открыты.

У нее должен быть такой шанс без риска всей магией. Если кто и должен бороться за такое…

Так это я.

— Я хочу отдать ей свое место, — резко сказал я.

Папа вскинул брови.

— Ты знаешь, что так не делают. То, что Круг решил насчет Приши, не зависит от того, кого выбрали.

Я знал это, но как мог не поддержать? Я понимал, что не заслужил быть избранным в колледж, но хоть никому не навредил этим.

Сердце колотилось. Я был готов рискнуть местом и карьерой. Может, стоило бросить вызов самим основам. Я не мог отдать Прише свое место, но я мог хоть показать Кругу, что знал, что они поступают неправильно.

— Ты еще не принял? — спросил папа, и я покачал головой. — Не заставляй их ждать. А потом мы позвоним твоей маме. Она хотела узнать, когда будет письмо.

Он поманил меня за собой по коридору, но мои ноги приросли к полу.

Хватало ли во мне магии для Экзамена? Я хотел доказать, что стоил большего, чем оказаться на удобном месте, которое нужно было заполнить. Я должен был проявить себя.

Приша не должна сталкиваться с судом Круга одна.

— Финн? — сказал папа.

Я вытащил из кармана бумагу. Я поднес письмо к губам, сердце колотилось в голове. Я раскрыл рот.

— Финнеган Локвуд требует участия в Экзамене магов.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Рочио

Люди смотрели на меня, но я привыкла. Казалось, долгом соседей было следить за «той девчонкой-ведьмой» и ее опасной семьей. Они смотрели на меня и моих родителей, пока мы ходили в школу и на работу, пока мы выглядывали из окон летом. Но этим субботним днем у них хоть был повод глазеть.

— De colores, de colores, — напевала негромко я слова, которым были годы. Чешуя моего дракона переливалась, стала темнее на фоне неба. Я отклонила голову, и картинка подвинулась левее, ближе к солнцу.

Кованая железная ограда вдоль школьного газона впивалась в мою спину, но в остальном мое тело почти ничего не касалось. Волоски стояли дыбом на моих руках, покалывающее сияние заполнило мои легкие, прогоняя жар неподвижного воздуха улицы. Магия гудела во мне и вокруг меня. Весь мир был инструментом, на котором я играла, и сейчас он играл песню для меня.

Для меня и Хавьера.

«Это им покажет, — сказал он. — Они не смогут проигнорировать это».

Три года назад — в субботу перед последней неделей летних каникул, в День писем — мы со старшим братом стояли на бетонных ступенях у нашего дома, и он призвал своего дракона. Он не мог поднять его так высоко или сделать таким большим, но дракон был таким красивым, что я едва дышала.

Когда я стала колдовать сегодня, я хотела сделать похожего. Но, чем больше магии я пропускала сквозь себя, тем быстрее она текла, и я не хотела ее подавлять. И мой дракон летал среди облаков, был достаточно большим для нас обоих.

Если Хави хоть как-то еще существовал в мире, он не мог проигнорировать это. Он ведь подаст мне знак?

Я потянулась сквозь гул магии к малейшему намеку на его присутствие. Но я ощущала лишь пустоту рядом с собой, как боль вокруг моего сердца.

«Это последняя магия, которую я применяю свободно, — сказал он мне. — Когда прибудет мое письмо, Конфеды решат, как мне ее использовать».

Он не говорил так ни с кем. Только я понимала его. Но я смотрела на все с оптимизмом тринадцатилетней.

«Может, ты будешь Избранным».

Хавьер рассмеялся.

«Нет, маги не хотят, чтобы в их колледж пришел какой-то уличный маг со средним талантом, это место нужно завоевать. Но они должны взять тебя. Даже Конфеды должны принять девочку, что может творить чудеса с их старой магией. Я в этом уверен, — его улыбка стала немного кривой, он надеялся, но скрывал это за шуткой. — Эй, может, после этого я стану первым волшебным советником в НБА».

Он хотел держаться за магию, как и я.

«Я сделала так, чтобы меня приняли», — подумала я. Я следовала правилам Конфедерации, училась по их книгам, развивала все навыки, что они хотели от новичков. В колледже я все еще буду следовать этому, но у меня останется магия и будет лицензия на работу с ней. Это было важно.

Я потянулась ощущениями к небу. Хави не шептал в ответ. Боль росла, пожирала сияние во мне. Другая боль растеклась по моим суставам от усилий долгого колдовства.

Как бы я ни старалась, я не могла найти его. Пора было признать то, что я не решалась сделать.

Я осталась одна.

Я поправила внимание и тон, опустила дракона, уменьшила его напряженными словами. Резонанс энергии щекотал мои зубы. Я направила его к кирпичу старшей школы.

— De colores, de colores.

Чешуя погрузилась отчасти в кирпичи, оставляя мерцание. Я направила магию из себя, чтобы чары застыли там. Не навсегда, но они продержатся там неделю. Мой дракон растянулся перед школой, его брюхо легло на притолоку над главным входом.

Я улыбнулась, несмотря на боль в груди. Хави всегда говорил, что простые школы хотели, чтобы мы были тише, как и Конфеды. Я ощущала правду этих слов в душных коридорах за теми окнами, где все отворачивались, когда я шла, и шептались. В кабинете, где был мистер Джонс, приглушенный маг, учивший нас, я мало пропущу. Простому ученику нужны были только литература, математика и естественные науки. А учителя, что смотрели на меня так, будто я наколдовала все свои «отлично»? Надоело.

Я не вернусь туда, но я оставила следы, чтобы люди увидели красоту магии, проходя мимо. Было нечестно, что они никогда не ощущали ее так, как я, но, может, это вызовет в них хоть немного восторга, который я так любила в них. Может, когда-нибудь они будут восхищенно смотреть на колдовство, а не с опаской. Магия заслуживала этого.

Я оттолкнулась от ограды и пошла к дому. Миссис Эрнандез подметала крыльцо в двух дверях от нас, когда я пришла домой.

— Bruja-ratera! — буркнула она, убирая одну руку с метлы и чертя крест.

Я не смотрела на меня. Она как-то раз вызвала полицию, решив, что мама посмотрела на нее так, что прокляла. Ее оскорбление означало «ведьма-обманщица», если перевести дословно. Как единственная волшебная семья в районе, мы получали все подозрения и враждебность окружающих.

Когда мы были детьми, мы с Хавьером спорили, было бы лучше или хуже, если бы Разоблачение не произошло, и маги сохранили бы свои секреты. Конечно, было сложно не считать, что было бы хуже, ведь иначе Конфеды не устроили бы проверки, не посчитали бы маму с папой не просто «ощущающими», и они не оказались бы в одном волшебном классе, не встретились бы, и тогда мы и не родились бы.

Как только я выучусь в колледже и получу разрешение использовать талант на работе, мы сможем переехать. Семей с новой магией было не так и много, но точно должен быть район дружелюбнее.

Я поднималась по лестнице в духоте, вытащила резинку из кармана джинсов и стянула темные волосы в хвост, длины едва хватило на это. В нашем здании не было ветерка. Моя футболка промокла, когда я добралась до третьего этажа.

Маленький белый конверт был прикреплен к двери квартиры. Я не дышала. Мое письмо было уже тут.

Я отцепила его. Нечего переживать. Я три года бывала в академии магов Манхэттена, где я хотя бы могла пользоваться библиотекой, после уроков каждый день. И до этого мистер Джонс сказал, что я была самым сильным талантом в его классе. Сильнее последнего ученика, отмеченного Конфедерацией как Избранный.

Тот бывший ученик был теперь магимедическим консультантом всего штата. Парень был из Манхэттен-Бронкса, и в прошлом месяце его назначили советником майора. Конфеды давали нам чуть больше пространства, когда мы проявляли себя достойными.

Я сжала конверт, прошла в тесную гостиную.

Мама вышивала блузку за столом, который считался обеденным, когда она не работала. Она устроилась среди лучей солнца из узких окон и была будто в мирах отсюда. Это впечатление не пропало, даже когда она подняла голову и улыбнулась мне. Даль осталась в ее глазах.

— Это было необходимо, cariño? — сказала она, кивая на окно.

Она видела дракона. От этого я неожиданно ощутила трепет.

Давным-давно мы с Хави возвращались из семейных поездок в местную библиотеку с фантастическими книгами с картинками. Мы весь день оживляли иллюстрации, и мама с папой хлопали. Порой Хави сидел с улыбкой и просто смотрел, но не расстраивался, что не успевал за мной. Он всегда был моим лучшим зрителем.

— Мне казалось, что так нужно, — сказала я. — После того, что… — имя Хави застряло в горле. Если мама — да и папа — жили теперь отчасти где-то еще, то место это звалось Горем. И это уже было моей виной.

— Ты знаешь, что я говорила о сдержанности, — сказала мама, но ругала мягко.

Потому я никогда больше не показывала ей свои способности. Ей не нравилось и то, что я часто бывала в Академии. Она не запрещала, но и не скрывала свое недовольство. Она не понимала, почему мне так важно было делиться магией. Как она могла, если она не слышала толком магию?