Нивен перевел убийственный — теперь точно — взгляд с Сорэн на него и очень четко проговорил:

— Это не так.

— Зачем ей врать? — удивился Йен. — Зачем ей. Так. Врать.

— Он не живет, — Нивен качнул головой. — Он держится за меня. Помогает. Сложно объяснить.

— И давно это с тобой? — деловито хмыкнул Йен.

— Но я — не он, — Нивен очень старался выговаривать слова четко. Либо все звучало так четко и отрывисто, потому что ему трудно было говорить.

— Как давно?! — настойчиво переспросил Йен, шагнул, оказываясь с ним лицом к лицу. И что самое главное — спиной к Сорэн. И угрожающе добавил. — И в глаза смотри!

Нивен нахмурился — он и без того смотрел в глаза. Йен не столько увидел растерянность в бессмысленном взгляде, сколько догадался, что она должна там быть. Убийственная злость, по крайней мере, ушла.

— Всегда, — тихо сказала Сорэн за спиной.

В общем, большего Йену было и не надо.

Он коротко подмигнул Нивену и круто развернулся обратно.

Будь он слишком чувствительным, то наверняка бы сейчас переживал вместо того, чтобы думать. Злился бы или расстраивался. Он умел не чувствовать. Он, собственно, только это и умел. Это — и всегда использовать новые возможности. Как, например, появившуюся сейчас.

Изобразить гнев — и успеть передать сигнал. Ну и конечно, убедиться в том, что сигналишь правильному союзнику.

Нивен знал о пророчестве, так? И Лаэф — если верить Сорэн — был с ним всегда. Если Лаэф хотел бы, чтоб Сорэн не защитили, Лаэф убил бы всех на своем пути. Затхэ — так тем более. У Нивена было много возможностей сделать это, к тому же раньше он куда меньше шатался.

Но он не сделал.

— Всегда-а-а?! — возмутился Йен. И гневно уставился на Нивена, который теперь смотрел иначе. Как будто бы все так же бессмысленно, но с примесью легкого раздражения: кажется, ушастый, в отличие от Сорэн, представления не любил. — Убил бы тебя, — Йен потащил было меч, но сунул обратно за пояс: показал Нивену, как легко ходит, — но думаю, Сорэн самой захочется это сделать. Лаэф был ее врагом куда дольше, чем ты — моим. Ну и так как мы с ней теперь вроде как союзники…

— Я еще слаба! — провозгласила Сорэн, и Йен уловил перемену теперь в ней: пришло ее время растеряться.

“Не ожидала такого напора, детка?”

— Так я его подержу! — воодушевленно отозвался он, схватил Нивена под локоть и поволок вперед.

Остановился напротив Сорэн и сказал, все так же воодушевленно, восторженно глядя на нее снизу вверх:

— Весло!

Сорэн очень по-человечески растерянно хлопнула белесыми ресницами.

Нивен начал движение, а Йен деловито бросил:

— Красивая грудь, кстати.

И прыгнул в сторону, когда почувствовал, что Весло — у Нивена.

Сорэн растерялась окончательно. Скорее всего, через мгновение она пришла бы в себя, но мгновения у нее не было. 

***

Меч пел уже давно пел. Не тихо вибрировал — пел в полный голос, и перешел на крик, как только они с Йеном сделали к ней первый шаг.

Звенел на самой высокой ноте. Дрожал в ожидании.

Конечно, он ждал руки Лаэфа.

“Ну, ничего, — подумал Нивен, — придется довольствоваться тем, что есть”.

На слове “Весло”, даже не дав ему прозвучать до конца, Нивен схватился за рукоять. Йен прыгнул в сторону, Нивен, сжав меч в руке, крутанулся вокруг себя — и острое лезвие чиркнуло по белому животу: Сорэн успела отшатнуться.

Тонкая полоска — золотая кровь. Свечение изнутри.

Сорэн опустила изумленный взгляд на рану. Подняла — на Нивена.

А тот продолжая вращение, сделал новый оборот вокруг себя, и отпустил рукоять в последний момент. Хотя, как отпустил... Скорее, меч просто вырвался. Со звоном стрелой сорвался с его ладони, вонзился ей в грудь: почти в то самое место, где уже затянулась рана от позолоченного кинжала.

Богиня пошатнулась. Растерянно и укоризненно выдохнула:

— Затхэ…

— Будь здорова, — ухмыльнулся Йен.

Нивен упал.

Йен подхватил его под плечи. Сорэн не подхватил никто — белое тело рухнуло в кровь. Мир вскрикнул. Дрогнул. Шатнулся пол под ногами, и показалось на миг, что сейчас и дворец, и скала рухнут, прямо как та белая башня.

“Мы все разрушаем”, — подумал очевидное Нивен.

В ушах шумело.

— Она же не встанет еще раз? — деловито уточнил Йен над ухом.

Отпустил — Нивен уперся руками в пол позади себя, чтоб не упасть.

— Вот, — сказал Йен, наставительно поднял палец. — Вот зачем мечу нужно имя!

Глянул туда, куда только что рухнула Сорэн и демонстративно вздохнул:

— Утопил мой меч… — потом глянул на Нивена и спросил. — Лаэф за тебя держится? Серьезно?

— Долгая история, — отмахнулся Нивен и тут же вернул руку обратно на пол — одной подпирающей его руки было мало.

Только сейчас почувствовал, какой пол холодный. Опустил взгляд и поморщился. Белый мрамор. Вот теперь он точно на всю жизнь возненавидит белый мрамор.

— У меня есть время послушать, — хмыкнул Йен, уселся рядом, смерил Нивена подозрительным взглядом.  — Если ты, конечно, не запланировал опять умирать. С тебя станется, ты чтобы поменьше говорить, и помереть можешь…

Нивен уловил движение рядом, обернулся, Йен уставился туда же, задумчиво прищурившись.

Тейрин осторожно поднимался, держась за стену. Мертвенно бледный, но живой. Стражи во главе с Критом уже спешили подхватить.

— Очухался, — насмешливо бросил Йен. — Давай-давай, приходи в себя! Убирать беспорядок-то надо. И первым делом вот это, — кивнул на емкость с кровью, — пока оттуда опять ничего не полезло. Понаразводят тут Мертвых богов, а мне их того…

— Это мне их того, — отозвался Нивен.

— Моим мечом, — напомнил Йен.

— Твоим? — переспросил Нивен. — Ты его нашел в облом...

***

Лаэф медленно осел на землю, вновь схватившись за лицо. Трое замерли, не сводя напряженных взглядов с него. Ух'эр же проследил за нитью. Не оборвалась, не упала. Значит... Он первым понял, что произошло, а потом и почувствовал — Сорэн ушла. Мелькнула кровавым сполохом вдали и исчезла.

Рядом глубоко и будто бы устало вздохнул Заррэт.

А Лаэф вдруг засмеялся его, ух'эровским, смехом, звенящим на грани безумия.

И смех этот стал сигналом.

Даже не переглянувшись, все четверо шагнули к старшему брату.

Сорэн мертва, а значит, остался он, Темный, Истинный.

Тигрицей прыгнула Тэхэ, завалила на спину, вторым прыжком оказалась за головой и прижала к земле плечи. Эйра вцепилась в ноги. Ух'эр схватился за горло, но Лаэф все продолжал смеяться, задыхаясь, будто выпад этот — тоже смешон. Смеяться уже над ними, и Ух'эр внезапно понял, за что все так ненавидят его.

Он — воплощение вот этого смеха.

Лаэф отмахнулся легко, как от здешнего ветра, и Ух'эр так же легко отпустил, откатился в сторону, схватился за веревку, пытаясь вырвать из рук, отодрать от ладони. Да и не хотел он брата душить — отвлекал внимание. Потому что Заррэту всегда нужно было немного больше времени, чтобы перейти к действиям.

И все получилось: стоило откатиться в сторону, как в грудь Дикого вонзился черный кинжал Воина. И тот навис, вглядываясь в фиолетовые, на миг изумленно округлившиеся глаза. Навис не хуже самого Ух'эра, любившего ловить такие вот последние взгляды.

Веревка подалась, но не в ту сторону. Не мальчик вытаскивал Темного — тот тянул мальчика вниз.

И упорно не отпускал.

***

Нивен не договорил — вскрикнул. Коротко, но страшно. Рухнул на спину, сцепил зубы, выгнулся дугой. Его швырнуло в сторону, в другую. Йен схватил за плечи, с трудом удержал.

— Да я же пошутил! — рявкнул так, что снова будто бы дрогнуло все вокруг: дворец, скала, мир. — Хватит! Умирать!

И зло процедил сквозь зубы:

— Ты и впрямь не понимаешь шуток!

— Всё. Хорошо. — с трудом вытолкнул из себя Нивен, не открывая глаз.

— Не хорошо, — Йен мотнул головой, будто Нивен мог увидеть. — Это плохо! Я плохо отличаю одно от другого, но сейчас даже я знаю, это — плохо!

— Ла-эф, — прошептал из себя Нивен, — уходит. Все правиль...

Его снова скрутило. Снова дернулся. Из носа потекла кровь.

— С-сволочь! — прошипел Йен то ли Лаэфу, то ли Нивену, вскинулся, приказал Тейрину. — Ведьму сюда! Быстро!

— Но я уничтожил…

— Не ври мне, — Йен заговорил тише, впустил в голос стальные нотки речи Дэшона. — Ты мог перебить десятки, сотни ведьм, но некоторых должен был оставить. Лично для себя. Поэтому. Ведьму. Быстро.

И впервые за очень-очень много лет в глазах Тейрина мелькнуло вполне четкое выражение: изумление.

— Бегом, — совсем тихо отчеканил Йен.

И мальчик послушался. По крайней мере — кивнул. Шепнул что-то растерянному гному — и тот быстро зашагал прочь. Оперся на руку второго стража — и побрел куда-то с ним.

Йен перевел взгляд на Нивена. Тот уже затих. Не дергался, не крутился. И кажется, не дышал.

Йен протянул было руку, чтобы приложить к его груди, послушать сердце, но отдернул, не дотянувшись.

В конце концов, с ним такое бывает. Он так делает. Падает, а потом поднимается. Оживает. Умирает и возвращается. Так какой смысл проверять, бьется ли сердце сейчас?

— Я подожду, — тихо сказал ему Йен. Уперся рукой в пол позади себя, второй — обхватил согнутое колено и уставился на темную, уже почти черную, тягучую кровавую массу. — Подожду.

***

Гном распахнул перед ней дверь, и в нос тут же ударила страшная вонь.

А потом она узнала обоих, и в тот же миг ее сердце покрылось коркой льда, нет, оно стало льдом, треснуло, рассыпалось осколками.

Шаайенн сидел на полу. Нивен лежал рядом. Ей не нужно было подходить, чтобы знать, чувствовать: Нивен мертв.

Рыжий обернулся, уставился в глаза странно, задумчиво, и только теперь она вспомнила, что сейчас — в облике старухи. И только через мгновение поняла: ему плевать. Он узнал ее, и ему плевать. Он вообще как будто не здесь.

— Помоги ему, — бросил равнодушно. И снова уставился на что-то впереди себя, пробормотал. — С ним бывает…

Она подошла, села рядом с Нивеном, закрыла глаза и протянула к нему ладони. Длинные узловатые пальцы дрожали. Дрожал и голос, когда начала шептать заклинания. Бессмысленно шептать, потому что ни сил у нее сейчас не было, ни шансов. Повторяясь: как тогда, двадцать лет назад, разговаривала с ним, уговаривала: живи.