Если б Нивен мог подумать, то, наверное, догадался бы, зачем им зеркало, и что Йен имел в виду под своим "у тебя лицо", но думать было тяжело. А когда наконец подошел, остановился напротив и сосредоточил взгляд на собственном отражении — стало вообще невозможно. Еще и пробрал озноб.

Из зеркала на него смотрел не он.

Кто-то похожий, но не он. И сразу было не разобрать, что с этим чужим существом не так.

— Это не я, — пробормотал Нивен.

— Уверен? — насмешливо спросил Йен. — По-моему, это — как раз ты.

Нивен нахмурился, шагнул ближе, всмотрелся — и наконец понял. Кожа на лице была бледной — не серой. Зато серыми были глаза. Не мутными, не прозрачными, не стеклянными. Почти такими же ярко-серыми — еще и с зеленым оттенком — как у старика Дэшона.

И такими же живыми. 

— Лаэф ушел, — сказал Йен и улыбнулся гордо, будто собственноручно его выгнал. — Сам же сказал. А это — ты.

Теперь Нивена, наверное, можно было бы принять за человека. Он и чувствовал себя человеком: слабым, незащищенным, испуганным. И самое страшное: теперь это все было видно в глазах.

Он шагнул назад, наклонил голову набок, рассматривая себя. Потом — снова ближе.

— Дальше что? — спросил то ли свое отражение, то ли Йена.

— Я вообще-то шел к тебе спросить то же самое, — тут же отозвался Йен. — Я страшно устал от этого, — взмахнул рукой вокруг себя и пожаловался. — Очень на дом похоже.

— Понимаю, — задумчиво кивнул Нивен, не отрывая от себя взгляда. — Я ведьму придушил бы, были бы силы…

— Эй!

— Что? — Нивен задумчиво глянул на Йена в отражении. — Ведьму все еще не трогаем?

— Лучше Тейрина придуши, — посоветовал тот. — Он со своими фигурками достал. Кажется, всех. Мой тебе совет: спросит, умеешь ли играть в крисс-край, отвечай, что нет.

— Можно я не буду общаться с Тейрином? — спросил Нивен. — И с ведьмой.

— Если быстро убежать, то можно, — хмыкнул Йен. — Только я не знаю, сможешь ли ты сейчас быстро бежать.

Нивен смерил отражение взглядом, плавно развернулся и медленно, осторожно двинулся прочь. Тихо сказал на ходу:

— Сам не знаю, — голова уже кружилась меньше, и шум пропал. Может быть, насовсем, может — до следующего резкого поворота. Или Йенового монолога. — Но попробую.

Прежде, чем выйти, еще раз глянул через плечо в отражение.

В незнакомые серо-зеленые глаза.

***

Конечно, он не знал. Он изменился — и не мог знать пока того, кем стал.

А вот Йен…

Прежде, чем пойти следом, он тоже покосился с порога на собственное отражение.

А вот Йен не изменился ни капли. Он и не мог измениться — теперь он помнил.

Он с каждым днем вспоминал себя все больше.

И это все меньше ему нравилось.