Он, значит, чудить будет, а Криту — как догадаться, чего ненормальный мальчишка захочет в следующий миг? Вот сейчас как придумает ведьме голову отрубить, а заодно всем, кто с ней сегодня на крыльце сидел. Ну, вот такое у него сегодня настроение!

“Да, уйду, — решил он. — Уеду подальше”.

— Не переживай, — сочувственно бросила ведьма и скосила на него зеленеющие, смеющиеся, звериные глаза. — Тебе нужно сейчас быть спокойным, собраться с силами.

— Зачем? — мрачно спросил он. 

Она мотнула головой, перекидывая пышные черные волосы на сторону. От волос пахнуло дождем и травами.

Или это запах всполошенного ею воздуха?

— Тейрину нужно указать путь, — сказала она — и белые острые зубы сверкнули в коротком оскале.

“Съест парня, — решил Крит. — Как пить дать съест”.

— Ага, — буркнул он. — Пальцем ткнешь — и он сразу туда, куда ткнула, побежит, да?

— Ну-у, — задумчиво протянула она, ухмыльнулась еще раз, только теперь зубов не показывала. — Он ведь так и делал последние годы. Только не я пальцем тыкала.

— Править захотела? — Крит заинтересованно наклонил голову набок, откровенно разглядывая ее.

Все-таки она не слишком отличалась от остальных — не съесть парня хотела, просто использовать. Его предупредить бы, но, эй, он ведь только что решил уходить, так что — какое ему дело?

— Я не буду править, — неожиданно серьезно, оставив девичьи улыбки, заговорила ведьма. Серьезно, холодно и даже, как показалось ему, честно. Развернулась и посмотрела прямо в глаза. —  Не будешь и ты.

— Да я и не…

— Но… — она подняла тонкую ладонь: попросила помолчать. А он подумал, что жест очень знакомый. — Править будет Тейрин. А мы поможем. Нельзя оставлять его без поддержки сейчас — упадет. Наша задача — сделать так, чтоб он выстоял. Будем рвать его в разные стороны — потеряем. Отпустим — потеряем.

“Да он и так упадет, когда снова перепутает, чего хочет, — мысленно фыркнул Крит. — И нас за собой утащит”.

А вслух спросил:

— И зачем нам, чтоб он выстоял?

— Потому что он потом поможет выстоять нам, — ответила Алеста. — Он почти на вершине мира, гном. И мы — очень близки к ней.

Он тяжело вздохнул. Хотел было ответить, но так и не решил, что именно говорить.

Поднялся и направился к двери, бросив на ходу:

— Дождь скоро.

— Всегда дождь, — бросила ему в спину она. — Здесь всегда дождь.

***

Тейрин вышел на балкон, оперся на перила, запрокинув голову к небу и прищурился навстречу падающим на лицо каплям.

Пока нечастым. 

— Помыться решил? — спросил Йен и шагнул следом. — В купальни, наверное, до сих пор страшно ходить, да? Влезешь в воду, а тебя оттуда за ногу — хвать! Оно, конечно, вряд ли такое случится, но ты ж можешь воду с кровью перепутать, не то набрать…

Тейрин обернулся к нему, смерил скучающим взглядом.

— Придумай что-нибудь новое, младший принц Даара, — посоветовал он. — Издевки насчет Сорэн уже не так смешны, как раньше.

— Так тебе и не было смешно, — воодушевленно кивнул Йен, подошел, к перилам и опасно свесился за край. Свистнул. — А тут далеко лететь, да… Так вот, — выровнялся и ткнул пальцем в Тейрина, — тебе не было смешно, в этом вся соль издевок: смешно тому, кто издевается, а не тому, над кем.

Пока говорил, все поглядывал в бездну за перилами и думал, что действительно, лететь далеко. И снова не шел из головы странный вопрос, возникший несколько дней назад: “Если с такой высоты упаду — убьюсь?”

— Ты сегодня уходишь, да? — спросил Тейрин с привычным равнодушием, но и — как показалось Йену — с едва заметной надеждой.

— Ага, — кивнул тот. — У тебя тут, конечно, очень весело, столько… — задумался, пытаясь найти хоть что-то веселое. — Окон. Дверей. Стен.

Тейрин смотрел в глаза, не перебивал, а из-за показного равнодушие проглядывал тщательно скрываемый интерес: что еще скажет?

Но Йену почему-то вдруг перехотелось говорить.

Тейрин помолчал еще немного. Потом кивнул, принимая сказанное. И очень тихо, очень твердо ответил:

— Мои двери всегда открыты для тебя.

— Так они у тебя всегда открыты, — фыркнул Йен. — А что закрыто — то сквозняком открывается. Ты чем двери открывать, лучше научись закрывать окна!

Тейрин слабо улыбнулся, кивнул еще раз, на этот раз — прощаясь. Потом как будто мгновенно потерял всяческий интерес к происходящему здесь, развернулся, побрел прочь, чуть не задел плечом дверной косяк.

Йен проводил его взглядом, а потом снова покосился на бездну внизу.

“Что вообще нужно, чтоб меня убить? Точно не озеро Скорби, на Охотники Даара, не армия Иных… Может, я бессмертен? А это — хорошо или плохо?”

***

Он постоял еще немного, а потом, когда крупные капли стали бить по руками и тонуть в волосах, круто развернулся и двинулся прочь с балкона, широким, Тейриновским жестом, отбросив назад плащ.

***

Йену здесь было скучно. Еще и Тейрин со своими фигурками постоянно следом ходил. А когда Йен пару раз выиграл, то даже, бывало, караулил его с доской под дверью. Стоило только выйти, как сразу: “Идем играть!”

Только гном и спасал — хотя Йену все равно не нравился — приходил и отвлекал Тейрина делами, вестями, предложениями. Пацан уходил, Йен вздыхал с облегчением, но ему тут же снова становилось скучно. 

У пацана ничего, кроме фигурок, не было, даже тренировочной площадки, чтобы мечами помахать. На третий день Йен, правда, нашел библиотеку, но книги здесь были такие же скучные, как сам Тейрин. Йен их пролистывал и откладывал без сожаления.

На пятый день Йен сказал себе: черт с ним, с ушастым, не проснется в ближайшие дни — сам виноват, уйду без него.

Ему в общем-то не был нужен ушастый, просто Йен не был уверен в том, куда идти, и очень надеялся, что Нивен сможет придумать. Но Нивен, судя по всему, предпочитал умирать в выделенной ему комнате.

Лишь прошлой ночью ведьма впервые отошла от него. Более того — отошла так далеко, что дошла до самой Йеновой двери: он прекрасно слышал, как она топталась под дверью, чувствовал запах, ждал. Очень удивился, когда она ушла. Ну, и расстроился немного, чего уж там. Зато обрадовался, что Нивену стало легче. Либо совсем помер — но тогда ведьма зашла бы. Сказала бы. Она же знала, не могла не догадаться: Йен сидит тут не потому, что ему нравятся Тейриновы фигурки. Он ждет.

Он дошел до комнаты, в которой Тейрин разместил Нивена, постучал в дверь и осторожно толкнул ее. Та легко подалась.

Грозовые тучи уже заволокли небо, и несмотря на то, что окна были распахнуты, а на дворе стоял день, комната утопала в полумраке. Наверное, потому он не сразу понял, что не так.

Нивен полулежал на высоких подушках.

— Ты как? — спросил Йен.

— Странно, — ровно ответил Нивен. И с непривычной, почти человеческой интонацией добавил. — Лаэф ушел.

— Я думал, это хорошо, — хмыкнул Йен, подошел ближе, упал в кресло, забросил ногу на ногу. Голос Нивена звучал тихо, даже — слабо. Лаэф ушел, а значит, Нивен сейчас будет падать и шататься на каждом шагу. А может, и вовсе не встанет.

Значит, разговор будет не из тех, которые: “Хватай свои ножики и уходим”, разговор будет просто разговором, и Йен скорее всего, уйдет один. Что ж, по крайней мере, попытается выяснить, куда уходить. Да и говорить с Нивеном всяко лучше, чем с Тейрином. Во-первых, Нивен говорит меньше. Во-вторых, не будет тыкать под нос доску с фигурками.

— Да, — согласился Нивен. — Хорошо. Но не понимаю. Он ушел. А я…

— А ты остался, — объяснил Йен. И сочувственно уточнил. — Ты не только ослаб, но и отупел?

Нивен обернулся к нему, и Йен не увидел, но почувствовал на себе убийственный взгляд.

— Я думал, что не выживу без него, — сквозь зубы объяснил Нивен.

— Ну, это понятно, — кивнул Йен. — Ему было нужно, чтоб ты именно так и думал. И так как ты не посчитал нужным ни с кем поделиться этой своей проблемой, то ни у кого не было возможности тебя переубедить.

Нивен не ответил. Развернулся к окну.

— Как долго я здесь? — спросил он, и в этот момент Ирхан выглянул из-за туч. Бросил несколько лучей в комнату, один из них достал до Йена — Ирхан всегда тянулся к нему, — второй — упал рядом с Нивеном. И Йен наконец понял, что не так.

Вскочил, всмотрелся.

— Нивен… — сказал он.

Тот перевел на него живой, по-человечески раздраженный взгляд: ему не ответили на вопрос.

Вопросительно вздернул бровь.

— У тебя… — Йен неопределенно взмахнул рукой.

— Что? — Нивен напрягся. Он уже достаточно давно знал Йена, чтобы понимать: ему редко когда не хватает слов.

— У тебя лицо! — выдохнул наконец Йен.

Оглянулся по сторонам, чертыхнулся, бросил:

— Сиди здесь, — и выскочил за дверь.

***

Рыжего идиота не было долго.

Нивен за это время успел ощупать свое лицо, но не нашел там ничего нового.

Зато смог осторожно подняться на ноги. Шатаясь, подойти к окну, выглянуть. Пройтись по комнате, придерживаясь за стен.

Боль была, но не острая — остаточная. Головокружение, слабость. Но ноги держали, руки — слушались.

Оставалось только понять, что там с лицом.

Йен вернулся, увидел, что Нивен на ногах, обрадованно сказал:

— Хорошо! — схватил того под локоть и потащил за дверь.

Нивен шагнул за порог, уже в коридоре собрался с силами и решительно вырвался из хватки.

— А, ну да, — кивнул Йен. — Тебя не трогать, ты опасный, — размашисто зашагал вперед по коридору, насмешливо бросил через плечо. — Идем, опасный!

И тут же пожаловался:

— Вроде как дворец, а ни одного зеркала не найти. Маленького — так точно. Нашел одно, в зале на стене, но если я его сниму и тебе понесу, то упаду. Или оно упадет. Или стена, я ж не знаю, вдруг оно стену держит…

Йен говорил еще что-то, Нивен не слушал: сосредоточился на том, чтобы дойти. К головокружению добавился шум в ушах, и Нивен подозревал, что в этом немалая заслуга Йена. На очередном повороте еще и перед глазами потемнело. Он уперся рукой в стену, чтоб отдышаться. Медленно распрямился — и увидел перед собой распахнутую дверь. И Йена на пороге. За его спиной было то самое зеркало.