Нивен двинулся вперед.
Мечи — в опущенных руках, и с них вместе с дождем в землю вновь течет кровь.
На его мечах — так много крови. На мечах, на руках, на нем.
И снова возник легкий — пока еще легкий — зуд. Будто кровь была отравлена — и теперь яд впитывался в его кожу. Сквозь перчатки и плащ. Чтоб отравить его, снова сделать слабым, уязвимым.
“Ни боли, ни жалости, ни страха”, — напомнил себе Нивен.
И с каждым шагом одними губами повторял, как мантру:
— Ни боли. Ни жалости. Ни страха.
И снова вспомнил шавку — как та метнулась в сторону.
И тоже свернул: из переулка не к забору — на белую мостовую.
А они остались там — ждать с тыльной стороны дома. Никто не подумал, что он пойдет по белой мостовой. Ему не место на белой мостовой. И капающая с мечей кровь на ней видна — течет струйками-ручейками в щели. Прозрачно-розовая — вместе с дождевой водой.
Двое прохожих шарахнулось в сторону. Негласное правило Нат-Када: темные дела творятся лишь в темных подворотнях. Не выносятся на белые улицы и площади. Но кто его остановит?
Он дошел до Нат-Када.
Так — кто его остановит?
Нивен легко перемахнул забор, швырнул кинжал в сторону дернувшейся к нему тени во дворе, тень с хрипом свалилась наземь, а Нивен замер, прислушиваясь. Было тихо. Все ушли — и в доме было тихо. Одинокий страж у ворот не считается.
Бордрер вряд ли отправился бы лично проводить облаву. Такая туша ни в одну подворотню не пролезет. Где же он тогда?
Нивен двинулся к дому.
Те, у забора, медлительны, как все люди, но и они рано или поздно разберут, что к чему. А связываться с ними сейчас нет времени.
“Нет времени? — с сомнением переспросил внутренний голос. — Или тебе их жаль? Потому обходишь? Ни боли, ни жалости, помнишь?”.
“Заткнись уже, — подумал Нивен в ответ, — разговорился...”.
Раньше он почти никогда не спорил с собой — был уверен в своих действиях. Но чем дальше, тем чаще голос звучал в его голове. И ужасно мешал — Нивен не любил не только разговорчивых людей, но и разговорчивые голоса. Потому дернул плечом, будто хотел его стряхнуть, и замер у двери.
За дверью тоже ходили, взад-вперед. Но ходил всего один человек.
“Где все, Бордрер? — подумал Нивен. — Почему твой дом никто не охраняет?”
Подождал, пока человек дойдет до порога, пока развернется, чтоб сделать шаг прочь, — и ударил в дверь ногой. Дверь сшибла человека на пол, Нивен вошел следом, замер, прислушался. Тихо, совсем тихо.
Присел над человеком. Тот был жив, но без сознания.
Не допросишь.
“Идти на улицу? — с тоской подумал Нивен. — Ловить и допрашивать тех, кто ловит меня?”.
Вслушался в мертвую тишину, присев над телом. И вдруг на втором этаже скрипнула половица.
Нивен решительно поднялся, почти бегом направился туда, взлетел по лестнице, направился прямиком к кабинету Бордрера, вышиб дверь ногой. Принюхался — пусто. Следующая дверь — спальня. Еще удар ногой — и снова пусто. Следующая…
- Нивен, - окликнули его сзади.