— И что ты там навоюешь голым?!

— Палку возьму. Камень возьму. — Категорично мотнул головой Роман. — Петр Семенович, что я сестре скажу? — Наполненными болью глазами посмотрел он на него. — Что ничего не сделал?

— Гражданин Иванов, у нас за проход через портал по закону уголовный срок, — строго произнес участковый, устав взывать к разуму.

— А кто об этом закону скажет? — Посмотрел тот на стоящего перед ним. — Петь, не ты ведь, а? Не Кузьма с Артемом, — качнул он головой на оставшихся мужчин.

— Этот скажет, — кивнул на меня участковый.

И вместе с остальными посмотрел в мою сторону.

— А этот с нами пойдет, — свершившимся фактом постановил Роман. — Знает он много. Появился слишком вовремя. Рядом трется. — Сухо добавил он.

В животе недобро екнуло. Не делай добра…

— Обмен, — неожиданно глухо из-за нервов произнес я. — Иду с вами, а вы мне помогаете дом тут купить, с землей. Подешевле.

Один черт вынудят. А не вынудят, про участок тут можно будет забыть.

— Не пойдешь, я тебе другой дом оформлю, — угрожающим тоном ответил участковый. — Лет на двадцать.

— Не пойду — ничего не сделаете, — Пожал я плечами. — У меня совесть чистая. За мной вины нет. Но я пойду, за обмен. Я за делом приехал.

Говорил уверенно, подавив страхи. Смотрел в глаза всем, кто желал проверить волю. И видеозапись на телефоне тайком включил, от греха.

— Договорились, — с некоторым сомнением произнес Петр Семенович, а другие мужики кивками подтвердили соглашение.

Руки пожимать не стали, молча отошли к порталу, где я стал неторопливо раздеваться, прикрываясь валом ветвей. Рядом делал то же самое Роман с остальными, участковый же демонстративно отвернулся в сторону деревни, ясно показывая, что участвовать в этом походе он не собирается.

— Один взгляд и сразу назад! — Инструктировал он нас. — Минуту жду, потом все под суд у меня пойдете! — Добавил он злости в голос.

Холод земли ногами ощущался слабенько, будто сквозь прорезиненные тапки. Да и сравнивать прохладу леса с холодом пещеры — как-то несерьезно. Дискомфорта не было, ну а что до вида сопровождающих — кто был в русской бане, тому дело привычное. Только вот холодно было им куда сильнее моего, это даже краем глаза уловить не сложно — движения скованные, ступня ставится на землю боком, руки прижаты к телу, а кожа покрыта мурашками. Градусов четырнадцать тут, а сколько будет Там — сейчас узнаем. На всякий случай продемонстрировал, что мне тоже зябковато и, ожидая команд, посмотрел на Романа. Тот указал подбородком в сторону портала.

Коротко кивнув остальным, я первый шагнул на «Ту сторону».

Секунда ощущения перехода за грань — как между двумя слоями воды, один из которых чуть теплее второго — и перед глазами еще одна лесная чаща. Не смотря на внешнюю схожесть — тут тоже было начало весны, оттого лес чернел голыми ветвями — не было и тени сомнения, что место иное, чуждое и не имеющее ничего общего с тем, что было шаг назад. Дикое, неухоженное, больное грибными наростами на древесной коре, овитое паутиной, с отчетливым запахом гниения и сырости. Деревья — тонкие, согнутые, отчего уже через десяток метров ничего не видно сквозь переплетения ветвей.

Но было в видимой неухоженности одно большое преимущество — отчетливо видимый след людских ног в сырой земле, идущий прямо от портала куда-то вглубь леса, мимо отогнутых веточек кустов и примятой тускло-желтой травы, не сгнившей с прошлого года…

Спохватившись, отшагнул в сторону, пропуская Романа и Артема с Кузьмой.

Цокнув, привлек внимание мужчин, приседая рядом с тропкой и рукой указывая на отпечатки — куда крупнее детских. Роман, уже вобравший воздух для призывного крика, медленно выдохнул и присел рядом.

— Двое минимум, — хмыкнул я, прикладывая ладонь то к одному отпечатку, то к другому.

На большее, чем сравнить расстояния от края отпечатка пятки до большого пальца, умения не хватило. Фантазировалось, что вот эти ноги нагружены сильнее, чем другие, а значит на руках был ребенок… Но предпочел благоразумно промолчать. Некоторое время просидели над следами, анализируя как те из них, что шли к порталу, так и обратные им.

— Двое, — чуть осипшим голосом подтвердил Роман.

Он не показывал, что его как-то волнует холод, хоть и губы чуть посинели — здесь было явно холоднее, чем у нас. На пару градусов, но ведь еще сырость и отсутствие одежды…

— Артем, Кузьма, возвращайтесь. — Развернулся он к двум уже основательно продрогшим мужикам старшего возраста, держащимся на одном упрямстве и желании помочь. — Петру Семеновичу расскажете все.

— А вы чего? — Обратился к нему Кузьма.

— Я дальше пройду, — ответил я за него, поднялся на ноги и посмотрел вдоль следов. — Роман тоже вернется. — Распорядился сухим тоном.

— За меня не решай.

— Я убежать всегда сумею, — изображал я решимость. — А этот старый, медленный, пропадет. Вернусь без него — на меня его повесите, так?

— Все вернемся, — строго посмотрел Артем, положив Роману руку на плечо. — Не наше это дело, ФСБ приедет, разберется.

— Мой племянник — мое дело, — хмурился тот, кусая губу и глядя в лес.

Я же просто пошел дальше, не реагируя на оклики и проклятия Романа в адрес друзей, которые не давали ему пойти следом. Досчитал до сорока, обернулся — никого.

Это хорошо, это правильно — прикрыл я глаза. Прислушался к себе, пытаясь ощутить то самое чувство, когда мгновение действия отделяет желание взять копье от ощущения обработанного теплого дерева под пальцами. Положил руку на левое бедро и безо всяких эмоций почувствовал часть трофейного копья ящера в своей ладони. Выудил его целиком, отметив прежнюю целостность — разве что заточить порталом в этот раз не выйдет, но бронза лезвий навершия и без того казалась острой. На землю же с глухим звуком упал синеватый окатыш, а бедро лишилось узора в виде плоской таблетки.

Поднял камешек на руки, решая как быть с ним дальше, но оставить где-то тут не решился. Вместо этого отломил ближайшую ветку и погрузил в камешек — а та и пропала бесследно, при этом расцветив камень белой полоской по кругу. Приложил окатыш к бедру, терпеливо перенес жжение и с довольством увидел прежний рисунок на коже. Теперь — не потеряется. Я перехватил копье поудобнее и двинулся дальше.

Наверное, потом мое поведение покажется мне глупым и рискованным, но в тот миг все эмоции заглушал женский крик в ушах, давным-давно стихший в другом мире, но все еще эхом отдававшийся внутри меня.

«— Саша!» — гремело в ушах, и я упрямо шел вперед, осторожно ставя ногу на тропу и внимательно вглядываясь своим талантом сквозь деревья.

— Саша, — еле слышно шепнул я, глядя на огонек жизни впереди и чуть сбоку, шагов через сорок пути.

А еще — на два огня жизни гораздо крупнее, что были от него метрах в пятнадцати и правее.

Идти по такому лесу — нелегкое дело. Ветви царапают кожу, влажный холод земли пробирает до легкой дрожи в коленях, хворост под прелыми листьями старается уколоть пятки.

Но еще тяжелее оказалось идти тихо, по широкой дуге огибая два огня чужой жизни, приглядывающих за третьим, стараясь зайти в спину и не выдать себя лишним шорохом, хрустом ветви, громким дыханием или настойчивым взглядом. Под ногами не было хоженого пути, чащоба порою смыкалась так плотно, что приходилось возвращаться и огибать сложное место по более широкой дуге.

Неведомо сколько времени прошло — сложно сказать, а верить усталости и напряжению, шептавшему о получасе, не хотелось — но я все-таки вышел за спины двух человеческих силуэтов, видимых теплом жизни через кусты и деревья. Минутой позже, прокравшись чуть ближе, смог разглядеть их обычным взглядом.

Люди. Все-таки люди. Не ящеры — и от этого почему-то стало немного горше.

Двое мужчин со спины выглядели последними бродягами: низкорослыми, в замызганных коричневых накидках; с черными длинными волосами, в которые был вплетен сор веток, они сидели за поваленным стволом дерева, коротая скуку тем, что изредка бросали желуди в обнаженного светловолосого мальчишку, сжавшегося клубком посередине крупной поляны.