— Новье! — Был он убедителен.

— Да. Но триста тысяч пробега… — Робко возражали ему.

— И еще столько же пройдет!

В итоге десятиминутной перепалки и нового осмотра цену подняли до ста тридцати тысяч. Завидев банки с медом в багажнике, хотели надбавить еще по тысяче частным порядком за каждую, но тут я уперся и отдавать отказался.

Итого от цены: минус деньги за старое и сто пятьдесят тысяч рублей скидки. Осталось найти всего-то миллион семьсот пятьдесят тысяч, и будет, куда переложить банки.

Тут отец посмурнел и начал без особой охоты смотреть программы кредитования, мысленно примеряя ежемесячный взнос к пенсии — своей, своей вместе с маминой, и суммарной соседских домов…

— Знаешь, мы, наверное, подумаем немного? — Обратился ко мне папа.

— Были бы деньги, взял бы? — Посмотрел на него серьезно.

— Да, — вздохнул тот с грустью.

— Тогда берем, — повернулся я к поникшему было менеджеру.

— Сын, а деньги откуда? — Шепнул папа.

— Я ведь работаю, — ответил ему обычным тоном.

И тот с гордостью окинул меня взглядом. То, что в министерстве работаю — родители знают, но размер моей зарплаты я им никогда не сообщал, чтобы сердце слабое не тревожить.

Просто с домом действительно получилось очень удачно — я только утром документы посмотрел, которые Лена оставила. За гигантский участок и дом — кадастровая стоимость. То есть, практически ничего — какие-то две с половиной сотни тысяч за целый кирпичный особняк с мансардой и гектар земли. Продавец — какое-то ФГУП нечитаемой аббревиатурой. Не знаю, как так получилось, но есть подозрения, что кто-то либо с кредитом влетел, либо со взяткой, либо наследников не оставил, а государство себе прибрало. Если первый или второй вариант, то будут проблемы с владельцем — но мне уж точно их решать не придется, судя по тем, кто должен дом заселить.

В общем, деньги были, как и желание совершить хорошее дело — а заодно карму себе почистить, Оксаной пока что окончательно не испорченную.

— Да, кстати. Если наличными и сразу, скидка будет? — Задержался на мгновение.

— Я поговорю с руководством. — Заверили меня.

Взял такси, оставив отца сторожить мед и закатки, а сам поехал для начала к Георгию — нещадно портить его дневной сон, проводить платеж за недвижимость и возвращать мне остаток, а потом в банк за деньгами из хранилища. В общем, маршрут вышел длинным, и под его конец пришлось даже извиняться — папа уже нервничал.

— Ты почему телефон выключил? — Выговаривал он мне.

Да потому что от телефона ничего хорошего не ждал. Но пришлось включить, что уж делать — нет такого возраста, в котором можно перечить отцу. Во всяком случае, по такой мелочи.

Для успокоения работников салона, выложил пачки пятитысячных на столик. Мало их на вид, кстати говоря: всего три в банковской оплетке и еще одна стопка россыпью — не чувствуется особо сумма. В качестве скидки, между тем, страховку подарили, а так же все эти коврики довеском. Но все равно — персонал вился, как пчелы на мед. Собственно говоря, мед и был под нашими стульями, а трудолюбие окружающих соответствовало.

Даже номера нам новые вместе с регистрацией оформить умудрились — оказывается, по новому закону теперь можно прямо тут на учет ставить.

— Мать в торговый центр отправила за стиральным порошком, — фыркнул папа, выруливая со двора автосалона. — А приеду с новой машиной.

— Тут главное стиральный порошок не забыть.

— Это да. Спасибо, сын, — потрепал он от избытка чувств меня за плечо.

А я смотрел на смски, пришедшие за это время, и думал, что кармическая справедливость все-таки есть.

«Давай начнем все сначала». И ладно бы одна — три сообщения, с трех номеров, независимо друг от друга… Лена, Таня, Лилия… Да, там — сверху — была россыпь ругательств, бесконечная череда «почему молчишь» и «не могу дозвониться, позвони мне»…. Всякое там было, с самого утра, но завершалось одинаково.

Еще «Нам нужно серьезно поговорить» от Анны Михайловны. Но это мы в рабочем порядке, завтра.

Что до девушек — если действительно начать все сначала да со всеми тремя, они меня точно пристрелят. Вроде, светло на душе от их сообщений, но одновременно и грустно — как у диабетика, задувающего свечи на праздничном торте. Так и хочется загадать желание «не помереть» и есть, наслаждаясь, наплевав на все… Но и жить-то как хочется — оттого самосохранение оберегает от глупости, такой доступной и приятной.

Решения все-равно не было, несмотря на очевидные и логичные варианты. Может, действительно влюбился во всех троих. А может, виной тому блуждающая на краю мысль, что привычному миру совсем скоро наступит конец.

Кто знает, как станет «нормально» завтра? И будет ли это завтра у человека, изнуряющего себя диетой.

Найти бы, с кем обсудить — покосился я на папу, но этот вариант отмел тут же. У человека счастье и новая машина, а так же тридцать лет в браке — спрашивать просто неловко. Вместо сложных бесед, просто поддакивал на одобрительные речи и хвалебные возгласы отца в адрес автомобиля.

Есть, правда, телефон психолога, с разрешением звонить в любое время дня и ночи, и даже с выездом ко мне домой для решения острых личных проблем… Однако, вспоминая ее грудь, боюсь, что только усугублю.

Пока ехали по городу, мысли, в целом, были нейтральны. Но как стали попадаться на глаза знакомые виды, чуть взгрустнулось. Вспомнилась развязка вчерашнего дня, мысли о смене места жительства, только что отремонтированного и одновременно — привычного. Да и любил я этот район — район котов, ухоженных и подкармливаемых всем миром, вольготно греющихся на бетонных плитах возле подъезда и умно поглядывающих из подвальных окошек. Не то, что районы собак на окраинах, где бездомные псы сбиваются в стаи, и смотрят зло на предавший их мир людей. Там тоже довелось жить короткое время…

Выходило, что переезжать никакого желания. Да и судя по последним новостям, с Лилией можно будет восстановить добрососедские отношения, пусть даже формальные, на уровне приятельства. Оставалась только Клавдия Никитична, что вчера вечером, что сегодня днем сидевшая на страже у подъезда. Вот уж кто, вооруженный «всей правдой про меня», от меня просто так не отстанет.

Можно, конечно, лавочку спилить (или перенести к соседям), и не видеть каждый день ее осуждающий взгляд. Но это не избавит от последствий ее отношения: вроде визитов участкового, неприятных слухов и низкой репутации у других бабушек, которые запросто могут позвонить на работу или родителям. Люди с неограниченным личным временем деятельны и опасны. Значит, тут тоже надо мириться и выкручивать ситуацию в свою сторону.

С такими мыслями, попросил отца сделать круг по району и только потом возвращаться к подъезду. Тот удивился, но возражать не стал — а потом как-нибудь объяснюсь. Сделать это будет гораздо проще, чем под крики бабки и обвинении в низкой социальной ответственности сына. А я не такой. Я, в общем-то, добрый и положительный человек — что и поспешил доказать, подхватив одну банку с медом и прошествовав с ней прямо к поджавшей губы старушке на лавочке.

— Это вам, за заботу, — успел я раньше, чем она произнесла жесткое и обвинительное в мой адрес.

Трехлитровая банка меда тут же была положена под левый ее бок. Сам я присел рядом и, легонечко подхватив ее руку, которую та от удивления не отдернула, осторожно, но искренне потряс в рукопожатии.

— Если бы не вы, Клавдия Никитична, не знаю, что и делал бы. Спасибо вам огромное!

— Да ладно, что уж, — смутилась она, поглядывая на банку с медом и меня с интересом. — Как будто я не понимаю.

Хотя по лицу было видно — не понимает. Но разубеждать не стал, вредно это.

— Вы уж извините, нашумели немного, запутались. Без вас бы не разобрались, точно говорю!

Отпустил ее руку, порывисто встал и изобразил поклон до пояса.

— Дорогой вы наш человек!

— Сережа, что уж ты, — растрогалась она вконец, пытаясь подняться.

— Теперь все хорошо будет, — придержав ее за плечи, я вновь присел рядом, расцветая улыбкой.