Глава 72 Сентябрь. Институт

Не дожидаясь решения вопроса о моём увольнении в запас в кадрах флота, взяла в оборот Софью. Не стала просить комиссара или Ираиду пригласить её для разговора в гости, а сама поехала к ней в госпиталь. На моё заявление, что я решила прислушаться к её советам, и пойти учиться в медицинский, она обрадовалась, что-то прикинула, спросила меня: готова ли я сейчас сразу сдавать вступительные экзамены и осознаю ли, что мне придётся нагонять курс, который уже начал учиться? Получила в ответ на оба вопроса – "Да!", она надолго зависла на телефоне. Нет, она не болтала попусту, звонки деловые и короткие, но их было так много, что я им счёт потеряла. По некоторым фразам я поняла, что она уже о чём-то договорилась. Устало, откинувшись на спинку стула, она придвинула мне листок, чтобы я записывала:

— В общем, слушай! Сейчас в связи с войной есть послабление для вас, фронтовиков, вам можно сдавать экзамены вне установленных сроков. Завтра поедешь в ректорат медицинского имени Пирогова,[17] я его сама заканчивала, там найдёшь проректора по учебной работе, он в курсе и будет тебя ждать, напишешь заявление, тебе скажут, когда прийти на экзамены. Сдавать будешь диктант, химию и биологию, надеюсь, ты постараешься, я за тебя поручилась?! Не подведи! Всё поняла?

— Да! Спасибо. Я постараюсь…

Назавтра проректор мной заниматься не стал, а передал молодящейся женщине с острой крысиной мордочкой и взглядом начальника особого отдела, которая оказалась помощницей декана лечебного факультета, на который я собираюсь поступать. Вообще, мне здесь многое было непонятно, но Сосед, давал объяснения. Ведь я думала, что здесь так и называют факультеты: терапевтический, хирургический и наверно кожный ещё и мне из них выбирать придётся. Нет, все вместе учатся на лечебном, а в дипломе специальность – не врач, а лечебное дело. Странно это, тем более, что после училищ специальность пишут: фельдшер, зубной врач или медсестра.

Когда тётенька узнала, что я согласна что-нибудь сдать прямо сегодня, она куда-то позвонила, и проводила в соседнее здание, где меня усадили писать диктант, получила четвёрку. После диктанта пошли на кафедру биологии, где с каким-то мужчиной провели скорее собеседование, чем экзамен. На какие-то вопросы я ответила только после его наводящих вопросов, на другие отвечала сразу. Доцент, который проводил собеседование, сказал, что его задача – это не экзамен, а скорее тест на выживаемость моих знаний и способность к обучению. В общем, он вывел в выданной мне ведомости ещё одно "хорошо" и сказал, что будет рад меня учить.

Химию оставили назавтра, хоть я и готова её сдать прямо сейчас, за день без учебников и билетов всё равно ничего не выучу. По дороге домой Сосед развлекал меня рассказами, как сам сдавал вступительные экзамены и как там старались всех завалить, цепляясь за любые мелочи и придираясь ко всему. Дома Ираида возмутилась, что я на экзамены хоть и ходила в форме, но не надела свои медали, ведь меня же награждали, так ей Саша говорил. Я не стала вдаваться в подробности, быстро перевела разговор на устройство Верочки в школу. Ираида все моменты с устройством и подготовкой сестры к школе взвалила на себя. Я даже удивилась, какая Верочка стала взрослая, когда она показалась в новом тёмно-коричневом школьном платье с передником. Нашли платье с довольно широкими рукавами со сменными белыми воротничком и манжетами. Верочке уже самой хотелось учиться, и она радовалась школе, классу, новым друзьям…

Сентябрь выдался ужасно суматошным, и было ощущение, что бегу в беличьем колесе и никуда не успеваю. Малышка в животе как-то совершенно не собиралась мне помогать, а требовала внимания и пиналась в животе так, что иногда в глазах темнело. Сосед пребывал в перманентном удивлении, которое изредка проявлялось его комментариями, вроде того, что он представить себе не мог, что в животе может ворочаться что-то живое и это не солитер, я когда первый раз услышала, чуть от смеха не умерла. Периодически его охватывала паника и он пытался уговорить меня согласиться на кесарево сечение, дескать, ну его нафиг, тужиться и рожать, а так просто достанут и всё. Но я после обсуждения с Ираидой и Софьей эти поползновения пресекла, сказала ему, что мы будем рожать, нравится ему это или нет. И вообще, если уж я зачатие проморгала, то хотя бы в родах хочу лично поучаствовать. В ответ он начинал выпытывать, а не боюсь ли я и вообще, как отношусь к факту неизбежного приближения родов, ведь это штука такая, что не рассосётся само… Но, если честно, я к этому относилась фатально и меня гораздо больше интересовало то, что происходило параллельно, в частности институт, в который я поступила получив за химию пять. На химии мне Сосед чуть не подсуропил, когда в вытянутом билете первым вопросом оказались галогены. И он там чего-то наворочал про то, что галогены являются предпоследними в ряду пэ-элементов и имеют незавершённый спин пэ-электронов, что и проявляется в агрессивном характере образования ими ковалентной связи. В общем, я ничего из сказанного им не поняла, как кажется и экзаменатор, пришлось перехватывать управление и съезжать на тему характерных для галогенов реакций и свойств. Правда на втором вопросе о бензоле Сосед просто "спел", это был не ответ, это была ария, которую экзаменатор слушал прикрыв глаза от удовольствия. Честно, я даже фамилии, которые он упоминал, вспоминала через одну и с трудом. А уж сплести из них связный речитатив, как ещё великий Лавуазье и его ученики пытались разгадать строение молекулы бензола, а потом не менее великий Деберейнер эту работу продолжил и вот сегодня мы имеем уже ставшие классическими формы записи структуры этого вещества, одна, где одинарная и двойная связи между атомами углерода чередуются и вторая, где обозначены только одинарные связи, а валентные связи обозначены кругом в центре, что гораздо точнее и правильнее с точки зрения представления строения бензола. Задачу с расчётом массы выпавшего осадка глянули мельком и ошарашенная оценкой "отлично", я была отпущена оформлять документы в деканат.

С моим увольнением из рядов военного флота меня промурыжили в управлении кадров почти целый день. Я долго не могла понять, что их всех не устраивает, когда меня пинали из кабинета в кабинет, где разные офицеры мне что-то лопотали, ссылались на какие-то приказы и пытались меня уговорить ещё послужить. Что даже факт беременности и родов они учтут и пойдут мне навстречу, и я совершенно не могла понять, в чём они мне навстречу идти хотят. В итоге добрались до адмирала, когда у меня уже сил не осталось что-либо понимать, и соображала с трудом. Камень преткновения оказался до невозможного прост, меня призывали на должности рядового и младшего командного состава, а теперь у меня офицерское звание. Это совсем другой вид службы, а выслуги до минимального срока, дающего право на назначение пенсии у меня нет, не дослужила и мне до неё ещё как медному котелку. То есть в их практике офицеров без выслуги увольняли только в случае невозможности продолжать службу по состоянию здоровья, я же в эту категорию не попадала, то есть беременность – это не болезнь, и предполагает отпуск и последующее возвращение на службу и даже с зачётом срока ухода за ребёнком и родов в стаж службы. Ещё есть вариант увольнения по сокращению штатов и по решению трибунала, что ко мне не относится. То есть я – такой вот казус и никто решение в приказах не прописанное принять не может, вот и пинали меня. К счастью адмирал доказал, что он решительный и наконец спросил меня прямо без экивоков. Узнав, что ни на какую пенсию я не рассчитывала и вообще я уже зачислена студенткой в медицинский институт, едва не прослезился от радости, наложил резолюцию о моём увольнении в запас без пенсии, с сохранением права ношения формы и знаков различия. За окончательным расчётом и выплатой положенных подъёмных мне велели зайти через пару недель. Я забегалась и вспомнила об этом только в конце октября и с удивлением получила немало, что насчитал финансовый отдел, и я ещё буду в своём военкомате получать положенные мне за орден Красной Звезды деньги,[18] не слишком много, но приятно. С полученными в морском наркомате бумажками побежала в районный военкомат становиться на учёт и выдохнуть, что я снова гражданский человек, хоть и в форме.

Как предупреждал Смирнов, нас с Верочкой пригласили на вручение папкиного ордена и памятного знака Верочке. Нас обеих по приглашениям провели в красивый зал Кремлёвского дворца, где, как оказалось в присутствии журналистов, наших и всего мира была организована церемония награждения. Из присутствующих я узнала только Сталина и Калинина, Сосед подсказал ещё Молотова и Ворошилова. Прямо на наборном паркете рядами были расставлены стулья, в зале сотрудники НКВД, всех рассаживали по номерам, написанным в приглашениях. Видимо Ида знала про это приглашение, потому что нарядное платье для Верочки было приготовлено заранее, ведь из старого она выросла, так что сестрёнка выглядела восхитительно. Когда объявили Луговых Кондратия Михайловича, а ждать пришлось больше часа, я же не знала, что награды вручают по нарастающей к более высоким, Верочка сжалась и мне её пришлось буквально выталкивать. У стола президиума Калинин вручил ей большую красивую грамоту о присвоении звания Героя нашему папке и коробочку со звездой, Верочка засунула всё себе в правую подмышку и пожала левой рукой протянутую руку Всесоюзного Старосты. Он ничего умнее не придумал, как пожурил её, что руку надо подавать правую, а не левую, на, что Верочка ответила:

— Дедушка Калинин, как же я вам другую ручку дам? Её на кладбище похоронили с мамой и братиком, теперь у меня только левая осталась, — Калинин видимо не понял и от неожиданности спросил: