– Давай, лезь! И на пол!

– Я тут недалеко, – ответил Олег. – Сам дойду.

– Идиот... – Человек в халате выругался. – Ну, быстрее, если жить хочешь. На пол и молчать!

Олег полез в машину, ударился головой о железную стойку, сел на полу возле носилок.

Машина рванулась с места, начала разворачиваться. Саша застонал.

За поворотом машина резко остановилась. Распахнулась передняя дверь. Кто-то орал:

– Куда?! Б...

– У меня раненые! – послышался голос человека в белом халате.

– А я тебе что б... говорил! – орал пьяный голос. – Я тебя пристрелить обещал, если ещё хоть раз увижу!

– Что мне, раненых бросить! – зло закричал человек в белом халате.

– Обещал я тебе, паскуда, что пристрелю!.. Раздались звуки возни, шарканье ног на асфальте, тот же пьяный голос орал кому-то рядом:

– Не, ну, говорили мы ему!

Человек в халате негромко сказал шоферу:

– Газуй, и влево!

Завыл мотор. Машину сильно подбросило. Потом еще раз. Через минуту опять остановились. Донесся голос человека в халате:

– Раненые! Быстрее открывай!

И дальше уже без сильной тряски, по ровной дороге.

– Эй, ну, ты там как? – окликнул Олега человек в халате. – Что? Высадить тебя?

– А где мне его искать? – спросил Олег, показывая на Сашу.

– Завтра в Склифе.

– Я лучше с ним до приемного отделения.

– Вылезай здесь, – ответил человек в белом халате. – Там у тебя документы перепишут.

Олег вылез из машины. Посмотрел, как она заворачивает за угол и огляделся. Прошел немного вперед, узнал магазин на другой стороне, понял, что стоит на Пресненском валу. Взглянул на часы. Было около трех ночи. Неужто все это так долго тянулось? – подумал он. Так долго ползли и прятались. Куда-то подевалось все это время.

Он шел по безлюдной улице. Как ни в чем не бывало, горел, неизвестно для кого переключался светофор. Огни фонарей расходились тремя линиями: вперед – к Пресненской заставе, направо – к Ваганьковскому кладбищу, влево – к Тишинской площади.

«Я приду к Ане в куртке на голое тело, – подумал Олег. – Ну, да, я забыл про свитер. И что? Рассказать ей обо всем этом? О священнике? О пожаре? О Саше?»

Вокруг стояли темные дома. Только кое-где желтоватый свет в окошках. А вдали, на верхнем этаже кровяным пятнышком светилась красная лампа.

Олег позвонил в дверь, подождал и дотронулся до ручки. Оказалось, что дверь незаперта.

Вошел в прихожую, позвал:

– Аня!

В комнате он сел на край дивана, опустил голову и заснул.

Его разбудил звонок в дверь. За окном было совсем светло. Но на потолке горела люстра.

Олег прошел в прихожую. Соседка по подъезду взглянула на него, спросила:

– Аня-то пришла?

– Откуда?

– Ну, туда же побежала. Туда, где палили вчера. – Женщина говорила что-то еще.

Он прикрыл дверь, облокотился о стену, разрыдался и сполз на пол.

Сначала был Институт Склифосовского, потом – Боткинская и Первая Градская. И везде длинные очереди перед окошками «справочных». Люди с тусклыми глазами и белесыми лицами. Обрывки женских причитаний. Ответы дежурных: «Нету у нас такой...»

В толпе у входа давали друг другу советы: «Тогда надо в 15-ю или 20-ю. Туда тоже возили. Там сегодня одна женщина сестру нашла».

В Институте Склифосовского у входа на лестницу стоял старичок-санитар в неряшливом халате. К нему подошел пожилой мужчина в кожаном пальто, что-то спросил. Олег узнал дипкурьера.

– Только дежурный знает, – нехотя говорил санитар. – Их вон сколько за ночь нам навозили. Столько, видать, бандюг у Белого дома собралось. Весь день пуляли. Сказано им было – разойтись. Так ведь нет. Назло Ельцину хотели сделать. Прям их всех и перевешать!

– А по Белому дому кто отдал приказ стрелять? – спросил дипкурьер.

– Я откуда знаю! – Санитар напустил на себя удивленный вид. – Кому надо – тот приказы и отдает. Не... там делать было, коли армия палить начала!

Дипкурьер ничего не ответил. Тряхнул головой и отошел в сторону. Олег догнал его у выхода:

– Мы с вами у костра позавчера сидели у Рочдельской. Что с вашими?

Дипкурьер взглянул на Олега подозрительно, наверное, раздумывая, стоит ли отвечать. Нехотя проговорил:

– Товарища ищу. Нет его здесь. – Полез в карман за папиросами, спросил: – Петра Саныча помнишь?

– Морячка?

– Да-а, насмерть, говорят, в милиции забили. Вот так. Помолчали. Дипкурьер закурил.

– Вы-то как вчера? – спросил Олег.

– Я-то живой. Плечо только синее всё. Железным прутом шарахнули. – Как стрельба началась, мы под пандусом спрятались. А как чуть стихло, к СЭВу перебежали. Там нас все эти, дружинники из разных их организаций, и схватили. Я им кричал: «Хоть раненых не трогайте!». Не, я тебе скажу! Никакого гуманизма, конечно, и в природе нет. Какое там... И знаешь, как всё, что мы видели на самом деле называется? – Он понизил голос: – Я это слово и говорить боюсь. И никому его знать не надо. Но ты-то был там. Значит, поймешь. А говорить нельзя никому. Я тебя помню, потому и скажу. А чужим – не говори! Стыдно! То, что победили когда-то – вдруг в нашем родном городе! Я им это слово выкрикнуть боялся, даже когда били. Потому что нельзя! – Он хотел сказать что-то еще, но махнул рукой и ушел.

Олег вернулся в конец очереди. Отстоял еще раз. Опять спросил:

– Поленова Анна Николаевна! У вас?

Женщина долго водила пальцем по странице амбарной книги, взяла листок бумаги, сказала будто сама себе:

– А, Поленова? Нет, не поступала!

Олег нашел телефонный автомат, позвонил на работу Аниному отцу, стал сбивчиво рассказывать. Тот перебил, сказал, что все знает от соседки, что обзванивал больницы, а часа через полтора будет в Аниной квартире. Он произнес с нажимом: «Буду там, у Ани...». Олег ответил, что тоже приедет.

Повернул во двор ее дома, взглянул в сторону Верховного Совета и быстро отвернулся. Поднялся по лестнице, протянул руку к желтой кнопке звонка.

Николай Петрович сидел на диване, ссутулившись. Елена Викторовна прошлась по комнате и остановилась перед Олегом:

– Ну, просто могли не зарегистрировать. Бардак в этих больницах, как везде! Тем более – сейчас. Могли фамилию перепутать. И так бывает. В общем, завтра надо будет опять везде звонить. А до этого времени, может, Аня и сама найдется.

– Я заходил в милицию, – тихо говорил Николай Петрович. – Но там все оцеплено. Все кричат. Разговаривать никто не хочет.

– Сейчас, понятно, какое время, – перебила его жена. – И не надо говорить, что побежала именно туда. А то сразу начнутся расспросы: почему побежала, какие у нее настроения были? На заметку возьмут. Начнут дергать.

– А при чем тут?.. – удивился Олег.

– В том-то и дело, что при чем! – энергично перебила его Елена Викторовна. – Потому что сейчас будет большое разбирательство. Будут дознавать, кто кого поддерживал, где был и что говорил! А вы как думали! Конечно! И на работе начнут расспрашивать, и спецслужбы будут выяснять. А тут человек сам побежал к Белому дому! Поэтому и соседке надо объяснить, что мало ли зачем она куда побежала! В аптеку за лекарствами! Чтобы никаких разговоров не было. Все эти разговоры надо пресечь. И для всех сейчас должно быть ясно и понятно: Аня никаких разговоров о Белом доме не вела и ничем таким не интересовалась. Обыкновенная девушка! Занималась своими делами.

– Сейчас не об этом разговор, – вяло сказал Николай Петрович.

– И об этом тоже! – Елена Викторовна обернулась и посмотрела на мужа. – Всем известно, что у Белого дома собирался разный сброд! Я смотрела телевизор!

– Я там был все эти дни, – ответил Олег.

– Ну, теперь все понятно! – вскрикнула Елена Викторовна. – Но вы же – интеллигентный человек! Зачем вам это было нужно? Из любопытства, что ли? Их телевидение показывало. Они захватили машины. Разъезжали по городу, кричали матом. Это был кошмар какой-то... Я видела выступление актрисы. Как ее? Забыла! Она правильно говорила: зачем нам такая конституция? Зачем ее защищать? У Белого дома все фашисты собрались! А теперь со всеми, кто там хулиганил, будут разбираться!