– А что сейчас делать? – тихо спросил Николай Петрович.

– Я поеду опять по больницам, – ответил Олег.

– Давайте, так! Куда-то вы поедете, куда-то – я. Елена Викторовна больше не вступала в разговор. Стояла у буфета и разглядывала посуду.

По второму кругу было все то же: угрюмые очереди с женскими всхлипами и причитаниями. И те же ответы. И тогда возникли эти слова: «морг», «опознание». Он подумал: «Пойти туда? Нет, не смогу». Но на пятый день твердить себе то же самое стало уже поздно.

Была очередь как очередь. Только – за жутью. В первый раз, в Склифе повезло. Санитар посмотрел в какие-то бумаги, спросил Анин возраст и приметы. Ответил, что у них такой нет. Еще страшнее стало в Боткинской. Ани не было и там.

Невысокая пожилая женщина в черном платке стояла под желтыми лампами в полуподвале со сводчатыми потолками, держала в руке лист бумаги и растерянно твердила:

– Ну, как можно так? Что же они написали! Женщина нажала кнопку звонка у металлической двери, повторила:

– Ну, как же так можно!

Дверь открыла санитарка. Женщина показала ей лист бумаги:

– Кто это подписывал? Можно с ним поговорить? Санитарка заглянула в бумаги, сделала удивленное лицо:

– А чего? Все подписи! И печать – вот!

– Я вижу, что печать. Мне надо поговорить с тем, кто это подписал.

– Нету его.

– Как нет? Только что он мне эту бумагу отдал! Санитарка ушла, неплотно прикрыв дверь. Женщина посмотрела на Олега:

– Я сама – врач! Ну, что они мне тут о племяннике написали!

В дверях появился высокий молодой мужчина, спросил:

– Что у вас? – Взял из рук женщины лист бумаги. – Все в заключении написано! И ранения, и причина смерти! Какие вопросы?

– Ну, вы разве не видели? – Женщина взглянула на него. – Ведь под самым ухом рана, и кожа обожжена.

– И что?

– Как будто вы не знаете – что! Добивали его раненого. Поэтому и кожа обожжена.

– Мы откуда знаем? – зло спросил мужчина. – Про травму черепа я написал.

– А про ожог? Пойдемте посмотрим, что кожа обожжена! Я сама военврач!

– Никуда не пойду! – выкрикнул мужчина. – Все тут написано! Разрешил следователь тело выдать – выдаем! Не хотите – не берите. Это все – ваши трудности.

Олег вернулся домой вечером. На лестничной клетке на ступенях сидел мальчишка. Олег прошел мимо, стал открывать ключом дверь своей квартиры.

– Это вы? – спросил мальчик, поднимаясь. Олег вгляделся и узнал Аниного брата:

– Ты чего? Поздно уже.

– Правда, что Аня пропала? – Мальчик стоял перед ним и смотрел в глаза.

– Пока не нашли, – тихо проговорил Олег.

– Но найдут? Да?

– Думаю, что да. Завтра опять поеду.

– Я ее обижал, – сказал мальчик.

– Тебе так кажется, наверное, – ответил Олег. – Все должно хорошо быть.

– Я ей говорил, что она мне неродная. – Мальчик заморгал глазами, отвернулся и заплакал.

Олег держал его за плечи:

– Не надо. Она тебя всегда очень любила и любит. Не надо...

Он проводил мальчика до остановки, дождался, пока троллейбус закроет двери и тронется.

Возле дома его окликнули. Он оглянулся и увидел Пашку.

– Что такой задумчивый? Я на вечер пивка взял. Посидеть. Хотя по телеку смотреть нечего. Образованные в этот раз опять отличились. По полной форме. Позвонили мне из этой... организации девяносто первого года. Все, мол, тут. Тебя только нету. Ну, пошел я на них поглядеть к мэрии. Сразу меня в командиры по старой памяти! И отправили нас к Белому Дому. Так что я там все посмотрел. Совсем близко стоял. Как пальба началась, все м о и в миг попрятались. Зато уж какие ловкие оказались, когда эти белодомовцы выбегать начали. Я думал, они так, перед друг другом. Не-а, злобища кондовая была.

– У нас не числится, – сказала полная женщина и взглянула на Олега сквозь очки в золотистой оправе. – Неопознанных будете смотреть? Тогда в конце коридора подождите.

Олег стоял у стены, напротив доски объявлений с приколотыми кнопками листами. Перед ним, заложив руки за спину, прохаживался коренастый светловолосый мужчина. Ждать пришлось долго.

Дверь в конце коридора медленно открылась. Вышел сутулый человек в халате, спросил:

– Кто? Вы?

Коренастый мужчина подошел к нему поближе. Сутулый выглянул из-за его плеча, позвал Олега:

– Ты тоже заходи!

Из большой комнаты, заставленной каталками и шкафами, прошли в узкое, тесное помещение, освещенное люминесцентными лампами.

– Так, молодую женщину ищем!.. – сказал сутулый. Олег подошел к стеллажу, увидел жёлтое лицо молодой девушки с черными волосами.

– Не она? Ну, и ладно. А вы? – Он обращался к коренастому мужчине. – Сюда подойдите!

Олега больше не звали. Он стоял один среди стеллажей, обитых серым оцинкованным железом, а те двое о чем-то вполголоса разговаривали в дальнем углу комнаты.

Коренастый мужчина прошел к двери, оглянулся и спросил:

– А куда теперь? Сутулый помедлил с ответом:

– В Боткинской были?

– Везде был.

– Тогда не знаю. Могли в ведомственные возить.

– Это где?

– Ну, туда не пускают. Ничего вам посоветовать не могу. Подавайте в милицию заявление о пропавшем.

– А где эти ведомственные? – спросил Олег.

– Не знаю. Ни разу не был.

Поднялись по лестнице наверх и вышли во двор. Коренастый мужчина кивнул молодой женщине в темном плаще, спросил:

– Ну, чего?

– Нашли мы. – Она прикрыла глаза ладонью и заплакала. Постояли рядом с ней, пошли по аллейке к больничным воротам. Накрапывал дождь. Коренастый мужчина сказал, растягивая слова:

– Брата ищу. Все, что можно, за эти дни объездил. Не знаю, куда еще.

– Я тоже везде был, – ответил Олег.

– А в 20-й?

– И там.

– Я слышал про эти ведомственные, – говорил коренастый мужчина. – Один, кажется где-то на Яузской набережной.

– А как туда попасть?

– В том-то и дело. Хоть подъехать, попробовать с кем-то поговорить.

– Ночью все равно все заперто, – сказал Олег.

– Из этих, ведомственных, по ночам в крематории возят. Не веришь?

– Всему я теперь верю, – ответил Олег.

– Я сегодня ночью хотел подъехать к Хованскому, посмотреть. Но что-то неприятно одному.

– А что неприятно?

– Не знаю. – Коренастый мужчина помолчал. – Вдруг, думаю, правда? У сестры муж в одной конторе работает. Только два дня назад домой заявился. Сутки водку лакал. Чуть проспался и говорит: «Может, Серегу и не найдете уже, если он без документов был».

– А вас как зовут? – спросил Олег.

– Толя.

– Если возьмете меня...

По Старокалужскому шоссе ехали с включенными фарами мимо тусклых фонарей. Свернули у светофора в сплошную темень, поехали по неширокой асфальтовой дороге. Впереди не было ни огонька. У высокого бетонного забора остановились. Дорога уходила влево, а вперед шел узкий проезд. Наугад поехали вдоль забора. Невдалеке показались огни уличных фонарей.

– Ну, это и есть, – сказал Толя. – Я сюда приезжал, когда соседку хоронили.

Вышли из машины. Было холодно и ветрено. Город бросал на небо синеватый, рассеянный отсвет. С другой стороны стояла непроглядная темень. Понемногу глаза привыкли. Стало видно поле за дорогой и черную стену леса. Над забором за зданием крематория виднелся свет фонаря.

Оставили машину на обочине. Прошли по пустой площадке ближе к забору. Из темноты раздался голос:

– Эй, чего ходите тут? Они не успели ответить.

– Мастерскую, что ли, стережете? А нас с Федькой сёдня опять работать заставили.

Человек небольшого роста стоял у приоткрытой калитки, поправлял кепку на голове.

– Чего вас так? – спросил Толя.

– Ну, начальство, ё..., велело. Вот, сидим, ждем. Федька еще ушел, зараза!

– А чего по ночам? – спросил Олег.

– Так возить стали.

– Откуда?

– Х... их разберет.

– Много возят?

– Мы, что, считаем? Вот только мучит, что по ночам. Скорее кончилось бы уже.