Так явно отправленная восвояси, Эмма схватила свой чемодан и направилась по указанному коридору в поисках своей новой комнаты — новой жизни. Она открыла первую дверь слева и вошла в то, что может быть описано только как полнейший хаос. Газеты были сложены вдоль стен почти до потолка. Мешки для мусора, переполненные одеждой и старой обувью, были сложены в одном углу, и из-за того, что комната была слишком маленькой, кровать стояла в трех футах от двери. Она вся была завалена сломанными и выброшенными безделушками, которые мама Эммы сочла бы чистым хламом.

Комната пахла так, словно кто-то умер здесь полгода назад, но только после того, как его съело другое мертвое животное. Она пыталась сдержать рвотный позыв пока шла, и ей совершенно не хотелось ставить чемодан на пол из боязни неотвратимо запачкать его. Она услышала шорох справа и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть крошечную мышь, протиснувшуюся между стопками газет. Вслед за ней рванул рыжий кот, ударив лапой на секунду позднее. Кот зарычал на свою сбежавшую еду и сердито замахал хвостом взад и вперед.

— Ну, по крайней мере, я не единственная, кто должен жить на этой свалке, — пробормотала девочка. Она постояла еще минуту, прежде чем вспомнила еще одну вещь, которую ей говорила мама: «Эмма, если чего-нибудь хочешь, тебе придется самой добиваться этого. Никто не собирается преподносить тебе ничего, а если кажется, что они пытаются, значит, у них есть какая-то выгода. Ты можешь целый день мечтать о горячей еде, но если ты не заработаешь денег, чтобы купить продукты, не поднимешь задницу, чтобы их приготовить, ты будешь голодать, и тебе некого будет винить, кроме самой себя».

Никто не собирался убрать эту отвратительную кровать для нее. Так что либо она сама это сделает, либо ей придется спать стоя. «Я не жертва», — сказала она себе. Затем поставила чемодан на пол и закатала рукава клетчатой рубашки. Пришло время взяться за работу. Она совершенно точно не собиралась спать стоя этой ночью. В полглаза возможно, но не стоя.

— Просто предупреждаю, — она посмотрела на кота, который все еще сердито вздрагивал. — Я полностью одобряю работу животных, так что если ты или твой маленький ужин хотите помочь убраться в том, что очевидно является нашим домом, тогда сделайте это ради меня.

Ожидала ли она на самом деле, что кот и мышь превратятся в подобие диснеевских персонажей и начнут посвистывать за работой? Нет. Но было приятно иметь собеседников. У нее было предчувствие, что она быстро станет очень одинокой.

Начиналась ночь, когда Эмма поняла, что в комнате становится трудно что-нибудь разглядеть. Она пошла включить свет, но ничего не произошло. Девочка стояла там, в полутемной комнате, пытаясь решить, стоит ли попросить у Милдред лампочку или поискать ее самой. Ее желание избежать контактов с явно неуравновешенной женщиной победило, и она отправилась на поиски. Вместо того чтобы искать на кухне или в кладовке, она направилась в ванную, надеясь, что там будет больше, чем одна лампочка, и она сможет тайком ее выкрутить. Она нашла ванну через две двери от своей комнаты, и когда зажгла свет, обнаружила то, что искала. Над зеркалом три ярких лампочки торчали из патронов. Эмма выключила свет и подождала, пока глаза привыкнут к темноте, прежде чем попытаться влезть на раковину и выкрутить одну из лампочек.

По возвращению в комнату возникла новая проблема. Как Бога ради она собирается вкрутить лампочку в патрон, если он на потолке, а она на полу?

— Похоже у тебя небольшая проблема.

Она повернула голову и увидела его — Песочного человека, которого повстречала пару лет назад. Эмма мгновенно его узнала. Он был не тем, кого можно легко позабыть. Но он был не один; рядом с ним, как Эмме показалось, стоял ангел. Она была уверена, что ее оценка незнакомца правильная, потому что у него были огромные белые пернатые крылья, выступающие из спины его кожаного плаща и, казалось, от него исходит сияние.

— Ты пришел повидаться с тетей? — ее голос поднялся в смущении. Она просто не могла представить свою тетю кем-то, кто может изменить ход истории.

Дайр покачал головой.

— Нет, маленький гений, я здесь ради тебя.

Он протянул руку и взял у нее лампочку, вынул старую, выбросил ее в мусорную корзину уже переполненную, и вкрутил новую. Из-за его роста, он мог бы легко коснулся потолка, если бы захотел. Эмма застыла на месте, когда попыталась осмыслить то, что он только что сказал ей. Она не могла представить, что в ней было что-то специфическое, чтобы повлиять на кого-либо или что-либо, не говоря уже о ходе истории.

— Мне всего восемь лет, — уточнила она.

— Судьба не исполнится немедленно, просто потому что я здесь. Я просто направлю тебя на правильный путь, сделав предложение во сне. Это никак не связано с возрастом, — ответил Дайр.

— А ты не можешь просто сказать мне, что делать, раз уж я тебя вижу?

Он покачал головой.

— Так это не работает. Я не знаю твоей судьбы. Я знаю лишь то, что поможет направить тебя на правильный путь, и могу дать эту информацию только во сне.

— Хмм, облом, — Эмма посмотрела на ангела и снова нахмурилась. — Зачем он здесь? Мне суждено умереть?

Ангел улыбнулся ей лучистой улыбкой.

— Я всего лишь составляю компанию Брудайру. У него была тяжелая неделя.

Эмма задумалась, а потом улыбнулась с озорным блеском в глазах.

— Это из-за той девушки из моего сна? Серенити, думаю, именно это имя она мне назвала. Она выглядела так, словно была, как мама говорила, крепким орешком.

Ангел безудержно расхохотался, пока Дайр хмуро глядел на них обоих.

— Она оказалась одним из самых трудных моих заданий, — согласился он.

Наступил момент неловкой тишины и затем Дайр снова заговорил:

— Почему ты здесь, Эмма?

Она старалась не вздрагивать при мысли о родителях, но боль была еще очень свежей. В департаменте ей предложили поговорить с социальным педагогом, и она пыталась, но не знала, что сказать. Ей было грустно, но она не думала, что это из-за того, что их больше нет.

— Моих родителей убили. Застрелили на автозаправке, — сказала девочка, забираясь на кровать. Эмма все еще не была готова говорить об этом, даже с ангелом или Песочным человеком.

— Полагаю, я должна уснуть, чтобы ты мог сделать свою работу.

— Сожалею о твоей потере, малышка, — сказал ангел и, протянув руку, коснулся ее лба. Эмма почувствовала, как сила заструилась в нее, а затем умиротворенность — такая, какую она не испытывала со времен гибели родителей — заполнила ее.

— Спасибо, — сказала она, не в силах придумать что-нибудь еще равносильное тому дару, что он ей преподнес. В этот момент боль утихла, и малышка могла немного поспать. Эмма заснула, как только ее голова коснулась пыльной подушки.

Дайр смотрел на спящую девочку и удивлялся, насколько юной она выглядела. Когда она бодрствовала ее богатый словарный запас и уверенность заставляли девочку выглядеть намного старше, но во сне все это улетучивалось, и она выглядела невинной восьмилеткой, которой и была.

— Ей пришлось через многое пройти, — тихо сказал Рафаэль.

— Боюсь, ей придется пройти через худшее, прежде чем ее жизнь хоть немного улучшится, — Дайр стиснул зубы, когда впервые оглядел комнату и увидел жилищные условия, которые она вынуждена будет терпеть. — Эта женщина не подходит для воспитания ребенка.

Рафаэль положил руку на плечо Дайра.

— Мы не можем вмешиваться, ты же знаешь. Последствия этого — изгнание.

— Я знаю. Но от этого не легче просто наблюдать.

Дайар сделал шаг вперед и закрыл глаза. Он собрал все свои силы и позволил сну Эммы воплотиться, что бы аккуратно войти в ее разум. Сон не казался ему важным. Во сне Эмма направлялась в библиотеку, он узнал Муниципальную Библиотеку Марион, где работала тетя Сиренити. Это и был весь сон, и так как он исполнил свою роль во сне, он покинул ее разум.

— Я прослежу, чтобы ее сон был мирным, — сказал ему Рафаэль.

— А что случилось с невмешательством?

Предоставление маленькому ребенку небольшого умиротворения не изменит хода истории и не помешает ее свободной воле.

— Я знаю, что судьбы Серенити и Эммы как-то переплетаются, — Дайр говорил о том, о чем он думал с того момента, как понял, что Эмма его задание. — И, по какой — то причине, мне кажется, что это нехорошо.

— Ты не должен мешать судьбе, вне зависимости от того, согласен ты с этим, или нет, или что ты чувствуешь, по этому поводу, — Рафаэль произнес эти слова не со зла; он просто хотел напомнить Дайру, что ему не место в человеческом мире. Что он просто посланник.

— А что, если я не могу? — спросил Дайр.

— Тогда ты должен уйти, навсегда.

***

Умыв лицо, Серенити смотрела в зеркало. Прохладный воздух, касавшийся ее мокрой кожи, заставил девушку поежиться. Она выглядела уставшей. Темные круги под глазами не украшали бледную кожу, и она была уверенна, что похудела на несколько фунтов, но не имела привычки следить за весом.

— Самая… длинная… неделя, — сказала он своему отражению в зеркале.

Она была зла на себя, несмотря на то, что последовала совету Глории. Она продолжала жить. Девушка не кисла у себя в спальне, не свернулась калачиком и не раскачивалась бездумно, как будто потеряла связь с реальностью. Она ходила в школу, общалась с друзьями, ходила на работу, помогала в библиотеке, и ужинала с тетей Дарлой и дядей Уэйном, который приехал домой на этой неделе. Она жила, черт подери! Единственное, чем мало занималась, так это спала.

Она думала, что он вернется, когда она будет спать, или просто надеялась. Серенити не чувствовала себя подавленной, когда лежала ночью в своей кровати и не могла уснуть. Напротив, она не могла перестать думать о загадочном Дайре. Как сильно она не старалась, не могла перестать думать о нем. Серенити гадала, как он выглядит, что делал днем, когда не плел человеческие сны, и где жил, если вообще где-то жил. Ел ли он или спал, и вообще, были ли у него какие-то обычные физические потребности человеческого тела и желания? Она не сильно задумывалась над этими вещами, потому что попросту, на самом деле, не очень хорошо его знала, чтобы думать о таких вещах. Сон ускользал от нее, в то время как разум создавал мутные образы загадочного парня с очаровательным голосом.