Серенити почистила зубы и направилась в гостиную, что бы пожелать своим дяде и тете спокойной ночи.

— Я собираюсь лечь спать, так устала, — сказала она.

— Ты выглядишь слегка потрепанной, — заметил дядя Уэйн, никогда не подбиравший слова.

— И на этом спасибо, рыбий сплетник, — сухо сказала она.

— Ты работаешь завтра в клинике? — спросила Дарла.

Серенити кивнула.

— Да, мне надо там быть к 7 утра, что бы выгулять собак, — девушка обернулась к Уэйну. — У вас будут еще охотничьи вылазки?

— Надеюсь, что нет, мы нашли логово пумы, и ждали, пока она вернется с охоты. Было ужасно холодно, но мы дождались ее. Надеюсь, что у Томпсона перестанут пропадать козы.

Серенити кивнула и развернулась, что бы пойти в свою комнату. А в уме она считала: «Три, два, один».

— У меня есть новая шутка для тебя, — ккликнул ее дядя Уэйн, как раз перед тем, как она дошла до двери.

Она улыбнулась, прекрасно зная, чего ожидать.

— Ладно, — ответила она, вернувшись в гостиную. — Давай послушаем.

Тетя Дарла уже качала головой.

— Расслабься, Дарла, эта не такая уж и плохая, — успокоил Уэйн свою жену.

— Это я уже слышала, — возразила Дарла.

— Почему белки плавают на спине? — он сделал эффектную паузу и хихикнул, перед тем, как ответить. — Чтобы не намочить свои орешки.

Серенити не могла сдержать улыбки, хотя Дарла предупреждала ее, что этим она только поощряет его. Серенити не соглашалась с ней. Она всегда отвечала, что он бы рассказывал еще больше шуток, если б они не смеялись, лишь бы заставить их это сделать.

— Ты прав, дядя Уэйн, по сравнению с остальными твоими шутками, это не такая уж и плохая, — Серенити помахала им рукой и пошла в свою комнату.

Она поставила будильник на телефоне, на случай, если на самом деле заснет. У нее не было привычки опаздывать на работу, особенно, когда она знала, что эти бедные собаки ждут, чтобы их выпустили на улицу по делам. Серенити выключила свет, откинула покрывало с кровати и легла. Но эта ночь, была похожа на все предыдущие: несмотря на то, что она очень устала, девушка не могла уснуть. Она смотрела в потолок, считая вращения вентилятора. Примерно через полчаса, лопасти вентилятора стали темнеть. Она подумал, что, наконец-то, веки потяжелели, но очень быстро поняла, что сна у нее не было ни в одном глазу. Он вернулся.

Серенити резко села и только потом поняла, как, наверно, смешно она выглядела, но подавила свое смущение. У нее были более важные дела, о которых стоит беспокоиться, чем быть стеснительной.

— Дайр? — прошептала она в темной до черноты комнате.

— Да? — его голос звучал так же уверенно, как и в первый раз, когда он заговорил с ней.

Серенити постаралась не поддаваться тому, как он на нее действовал. «Сконцентрируйся, Сара», — сказала она себе.

— Я не была уверена, что ты вернешься, — призналась она.

— Я же сказал, что вернусь.

Она ничего не могла определить по тону его голоса. Он не передавал ни одной эмоции, и это разочаровывало ее. Был ли Брудайр расстроен, что она сомневалась в нем? Думал ли о ней в течение этой недели, гадая, что Сара скажет ему?

— Как прошла твоя неделя?

— Слишком длинная, — выпалила она, не успев придумать что-то более приемлемое.

Он усмехнулся, и, ради всего святого, такой смех должен быть вне закона. Любая женщина, услышав такое, захотела бы забраться ему на колени и мурлыкать.

— Как и моя.

— Правда? — Серенити показалось, что она услышала грусть в его голосе.

— Я не хотел разлучаться с тобой, Серенити. Почему ты удивляешься, что мне было неприятно быть вдали? — он не был неблагодарным, просто констатировал факт.

— Думаю, я немного недоверчивая. Ты утверждаешь, что испытываешь сильные чувства ко мне, но даже не знаешь меня.

Опять этот смешок.

— Ты можешь перестать это делать? — спросила она, практически не дыша.

— Делать что? — удивился он вибрирующим голосом.

Он прекрасно знал, о чем она говорит, но девушка все равно пояснила ему.

— Этот твой смешок. Ты можешь так больше не делать?

— Я постараюсь больше так не делать, если ты мне объяснишь, почему ты не хочешь, что бы я смеялся.

Серьезно?! У нее практически шел пар из ушей.

— Это обезоруживает.

— Хм-м, приятно это знать, — прошептал он, скорее больше себе, чем ей. — Что касается твоих сомнений, — продолжил он менее заигрывающим тоном, которой Серенити оценила по достоинству. — Мы уже выяснили с тобой, что я не человек.

— Это точно, — согласилась Серенити.

— И именно поэтому, я не испытываю чувств, как это делает человек. Мои чувства намного, намного сильней. Они не скоротечны, и я не испытываю их к кому попало. Моя жизнь намного длиннее, чтобы разбрасываться такими ценными чувствами как любовь, доверие, уважение и благоговение. У меня нет пары. Наверно, именно поэтому мои чувства настолько обострены, потому что моя привязанность к тебе не может быть ни твоей, ни моей судьбой. Создатель никогда не планировал пару для Песочного человека. Мое существование определенно только моим заданием. И я принимаю это. Но когда ты стала моим очередным поручением, я был заинтригован твоей самоотверженностью. Я наблюдал за тобой, и я прошу прошения, если это звучит так, как будто я преследовал тебя.

Серенити засмеялась, потому что он был прав, это звучало довольно жутко. Но по тону его голоса, она понимала, что он наблюдал за ней не в плохом смысле. Ему было любопытно. Он хотел понять ее.

— И из-за того что ты увидел, когда наблюдал за мной, у тебя ко мне появились какие-то чувства? — спросила она.

— Я привязался к тебе, как только тебя увидел. Но это переросло во что-то более серьезное, когда я начал узнавать тебя.

Если он пытался заработать очки, то у него это хорошо получалось. Серенити почувствовала, как краснеет. Она никогда не умела равнодушно принимать комплименты.

— Твоя кожа очаровательна, когда ты краснеешь.

Его слова оказались неожиданными, поэтому она сделала резкий вдох.

— Ты можешь видеть меня?

Она начала смотреть по сторонам, как будто это могло помочь ей увидеть его. «Перестань быть идиоткой, Сара, ты не можешь даже увидеть собственную руку перед лицом», — отчитывала себя Серенити, заставляя сидеть спокойно.

— Я Песочный человек, Плетельщик снов, Насылающий дремоту. Ночь принадлежит мне. Тьма — мой покров и повинуется моим командам. Если я не хочу, что бы меня увидели, я могу этому воспрепятствовать.

— Но девочка в моем сне, Эмма, видела тебя, — напомнила она.

— Да, — произнес он с улыбкой, и Серенити пожалела, что не могла ее видеть. — Дети очень восприимчивы, куда больше чем взрослые. Эмма увидела меня, когда я был на другом задании и допросила. Она довольно впечатляющая для восьмилетней.

— Я подумала также.

Они оба молчали несколько минут. Серенити не знала, что говорить дальше. Стоит ли ей влезть в разговор: «эй, останься, пожалуйста, повстречаемся, чтобы понять к чему это приведет»? Сможет ли он остаться, даже если захочет? Было так много всяких вопросов, так много «что если». Она не знала, с чего начать, так что вместо этого молчала.

— Ты уже решила, хочешь ли, чтобы я остался или нет? — спросил он, доказав, что был куда более смелым.

— Я поговорила об этом с лучшей подругой.

Она подождала, не разозлит ли его то, что она рассказала кому-то о нем.

— И она тебе поверила? — скептически спросил он. Глупый бессмертный.

— Не все взрослые ограниченные. Глори знает, что я не буду врать. Так что да, она мне поверила.

— Что она сказала?

Серенити подумала о том, как много раз подруга спрашивала, горяч ли Дайр и потом о своем описании того, как на нее повлиял его голос. Она решила, что ему, на самом деле, не нужно знать большую часть из того, что сказала Глори.

— Она думает, что я должна дать тебе шанс.

Его молчание свидетельствовало о том, что он удивлен реакцией ее лучшей подруги.

— И что же ты думаешь по этому поводу?

— Я… — она глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем ответить, — …согласна.

Внезапно темнота начала редеть до тех пор, пока она не смогла видеть, хотя свет все еще был выключен. Она моргнула и дала глазам привыкнуть, прежде чем посмотреть. Когда она все-таки сделала это, ей пришлось поднимать голову выше, выше и выше, пока, наконец, не увидела лицо очень высокого, нечеловечески красивого бессмертного.

Ее горло внезапно пересохло, словно она весь день ела песок, и челюсть, похоже, заклинило, так как рот не закрывался. Не имело значения, как громко она приказывала мозгу закрыть разинутый рот, этого просто не случится. Когда Серенити взглянула в глаза такие черные и ясные, что она практически могла видеть свое отражение, краткая мысль мелькнула в ее сознании: «Я могла бы смотреть в них целую вечность».

Когда он откашлялся, казалось, что-то внутри нее щелкнуло и ее нервные окончания снова начали передавать импульсы. Она смогла отвести взгляд от завораживающих глаз на его лицо. Он был красивый — мужественный, без сомнения, но и красивый. У него были черные волосы, длинные и блестящие, спадавшие на плечи. Его кожа казалась гладкой, как мрамор, а подбородок — сильным и четко вылепленным. У него был прямой нос и идеально пропорциональные для его лица губы. «Ну и ну», — пробормотала про себя Серенити. Его губы, пухлые, но не женственные, в этот момент изогнулись в небольшой усмешке. Она встретилась с ним взглядом, и блеск его глаз сказал, что мужчина прекрасно понимает, что Сара разглядывает его, словно выбирая фрукт в бакалее. И к ее огорчению, следующая мысль — был ли он на вкус также хорош, как и на вид. Это был один из тех моментов, когда она действительно хотела надавать себе.

— У меня была та же реакция, когда я в первый раз тебя увидел, — сказал Дайр, снова укутав ее теплом своего голоса.

Пришлось потрудиться, но Серенити, в конце концов, удалось проглотить песок.

— Я, хм, я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Прикинуться дурочкой — не плохой способ, верно? Она не могла признаться, что мысленно пускала слюни на него.