Глава 12

«Если вам снится, что вы укротитель львов в цирке, то это ваше подсознание отражает необходимость победить зверей в вашей жизни или вам нужна опасность, чтобы чувствовать себя живым».

«Домашний очаг» был уже забит к девяти часам вечера, несколько шумных мужчин (и даже несколько женщин) с выпивкой были настроены серьезно. Серенити сидела возле одного из импровизированного бара вдоль внешней стены ресторана. Центральные столы убрали, создавая открытое пространство для танцев, а на дальней правой стене установили приподнятую платформу, где играла местная группа. Серенити рассеянно постукивала рукой в такт, наблюдая, как Глори бродит по залу с подносом с напитками. Она смеялась, когда ее подруга танцевала с разными покупателями, раздавая заказы. Серенити не стала бы даже пробовать танцевать с подносом с напитками над головой. При ее удаче, она бы скорее окунулась в напитки, нежели доставила их.

Она сопротивлялась желанию проверить время на своем телефоне, учитывая, что, вероятно, прошло не больше трех минут с тех пор, как смотрела на них в последний раз. Дайр сказал, что немного опоздает, но приедет не позже полуночи. Несмотря на их новые отношения, у него все еще была работа, которая могла привести его в любой уголок мира. Серенити казалось, что количество его заданий увеличилось в последнее время. Учитывая это, она была удивлена тому, как много времени он проводит с ней. В конце концов, в этом мире было много людей. Разве это не означает, что многие судьбы требуют влияния? Но если она не думала о Дайре, она постоянно возвращалась мыслями к Эмме.

Дарла пыталась успокоить ее, сказав, что с Эммой все было в порядке, когда она приносила ей суп, но ее это не успокоило. Даже осознание того, что Рафаэль был с ней, не приносило спокойствия. Она могла себе представить, что Милдред и ее дружки планировали для ночных увеселений. Девушка искренне надеялась, что Милдред пойдет к гости к подруге, вместо того, чтобы как обычно устраивать веселье в своем доме. Она бы предпочла, чтобы Эмма была дома одна, а не с этими кретинами.

— Почему ты выглядишь так, будто кто-то наехал на твою собаку, раздавил ее, а потом подарил ее тебе в качестве рождественского подарка? — спросила Вилла, оседлав один из пустых барных стульев рядом с Серенити.

— Вы с Глори, должно быть, родственники, — засмеялась Серенити.

Вилла посмотрела на длинноногую блондинку, танцующую рядом. Женщина фыркнула.

— Если мы родственники, то я хочу стукнуть ее за то, что она забрала себе все хорошие гены. Вся моя нога длиной с ее икру. Если бы она не была такой милой, я бы точно проколола ей шины.

Серенити со смехом хлопнула рукой по барной стойке на этот комментарий. Только сварливые женщины раздают подобные комплименты с таким раздражением.

— Эй, ну ты, по крайней мере, спортивна. Я же настолько изящна, как хромая корова, которая тащится позади мула.

Вилла посмотрела на нее искоса.

— Твоя правда. Радуйся, что у тебя хотя бы есть грудь, это восполняет любые твои недостатки, хотя бы в глазах противоположного пола.

— Я не уверена, сказать ли тебе «спасибо» или удивиться, что ты считаешь мою грудь крутой.

— О, да ладно, не стоит вести себя так, будто ты не замечаешь, что у другой девушки есть хорошие активы. Если бы цыпочки не замечали других привлекательных цыпочек, им не нужны бы были утягивающее белье, пуш-ап бюсты или чудодейственные жиросжигающие средства. Потому что, будем честны, женщины носят все это не для мужчин, а чтобы их не осудили другие куколки.

— Ну, я почти согласна с тобой, но мне интересно, не стоит ли Глори прервать тебя, — Серенити посмотрела на женщину задумчиво.

— Не-а, — отмахнулась от нее Вилла.

— Я не пила ничего, кроме Орандж Краша. У меня просто нет проблем с тем, чтобы называть вещи своими именами.

Серенити обдумала ее слова.

— Это из-за того, что ты пережила? — она знала, что Вилла не стесняется говорить о своем опыте борьбы с раком груди, и она надеялась, что ее вопрос не оскорбит женщину.

Вилла пожала плечами.

— Может быть, я стала хуже, пережив это. Я всегда говорила то, что думала, но, вероятно, столкнувшись с возможностью собственной смерти, я определенно меньше сомневаюсь.

Вилла встала и поправила рубашку.

— Это слишком серьезный разговор для ночи празднования. Но раз уж мы об этом заговорили, я дам тебе несколько советов. В первый раз бесплатно. Не жди, чтобы смерть уставилась тебе в лицо, показывая, что ты не настолько непобедима, как думаешь, прежде чем начать жить каждую минуту так, словно эти мгновения последние. Заверяю тебя, когда ты повстречаешься с Жнецом, жизнь, которая будет вспыхивать перед глазами, должна быть той, которой ты гордишься. Я не говорю жить без сожалений, потому что, черт возьми, сожаления — это то, что помогает нам расти, чтобы быть лучше, чем мы были. Я говорю о том, чтобы умереть, зная, что ты оставляешь что-то важное. Твое влияние не умирает вместе с тобой. Это то, что я поняла, когда узнала, что моя жизнь может прийти к концу. Меня больше не было бы здесь физически, но мои действия, слова и убеждения продолжали бы влиять на других, независимо от того, хотела я этого или нет, еще долго после того, как меня бы не стало, — Вилла улыбнулась, поглаживая ногу. — Пойду лучше проверю твою тетю, пока я не нашла еще какую-нибудь трибуну для выступления.

Прежде чем она смогла уйти, Серенити схватила ее за рукав.

— Вилла.

Девушка развернулась и встретилась с ней взглядом.

— Спасибо, — Серенити не была уверена, за что она благодарила девушку — возможно, за то, что помогла скоротать время, пока она ждала Дайра и переживала за Эмму, или, возможно, за совет, в котором она, сама того не зная, нуждалась. Как бы там ни было, она хотела, чтобы Вилла знала, что она это ценит.

— Я рада, что ты надрала раку задницу.

Вилла улыбнулась.

— Видимо, у меня еще остались важные разговоры на вечеринках в канун Нового года в окружении пьяных, глупых людей и плохих танцоров.

Серенити смотрела на уходящую Виллу, поглощенную толпой. Это определенно был странный разговор для вечеринки. Но ведь это же был канун Нового года. И каким бы был Новый год, если бы не временем для изменений, будь то изменения в поведении или мыслях. Так что, в конце концов, это был не такой уж странный разговор.

— Ты выглядишь слишком созерцательно для этой толпы, — теплое дыхание обласкало ее ухо, заставляя Серенити закрыться.

Она резко обернулась на стуле и увидела, что Дайр стоит, прислонившись к стойке бара, и выглядит как темный, таинственный персонаж прямо из паранормальных романов, которые стали настолько популярными. Она могла только представить описание, которое автор использовал бы, чтобы создать образ его в сознании читателя. Серенити не думала, что вообще возможно изобразить его потустороннюю красоту — точеные черты лица, твердое тело и темные глаза, которые вызвали бы искушение даже у самой святой женщины, которую он без угрызений совести использовал на ней.

Его губы изогнулись в понимающей улыбке, и сердце Серенити ускорилось. Не существовало никаких слов, чтобы описать, что с ней делала эта улыбка.

— Просто был интересный разговор с Виллой, — наконец, ответила она, переборов сильное желание броситься в его объятия. Да, это прозвучало совсем не жалко.

— У меня такое чувство, что большинство разговоров с Виллой будут отнесены к категории интересных, — сказал Дайр, наклонившись ближе к ней, чтобы она услышала его за музыкой. Ее бровь удивленно поднялась, когда он схватил сиденье ее стула и притянул ее ближе, пока не оказался между ее ногами. Дайр протянул руку и убрал ее волосы за ухо, глядя ей в глаза.

— Как ты сегодня?

Что она могла сказать? Мне лучше, потому что ты здесь. Или, может быть, что-то вроде: ну, несколько минут назад я едва могла дышать, потому что ты мой воздух и без тебя я могу задохнуться. Ладно, может быть, это уже слишком, но Серенити решила быть честна с собой, и, честно говоря, было много вариантов ответа на этот вопрос. Она могла пытаться быть сексуальной и кокетливой, но его прикосновения делали странные вещи с ее мозгом и способностью превращать мысли в слова. Поэтому единственное, что она могла выдавить из себя — «Хорошо».

Дайр прикусил нижнюю губу, пряча улыбку. Он знал, что делал с ней, и не стыдился этого.

— Ну, я чувствую себя намного лучше сейчас, когда я с тобой, — сказал он ей, положив руку девушке на бедро, сжав его.

Серенити напомнила себе о том, что нужно дышать. «Вдох и выдох, Сара», — сказала она себе, удерживая его гипнотический взгляд. Они сидели молча, уставившись друг на друга несколько минут. Музыка внезапно превратилась в более медленную песню с чувственным ритмом. Серенити обернулась, чтобы взглянуть на группу, понимая, что они никак не могут ее играть, и увидела, что группа отдыхает, и на смену пришел диджей.

— Хочешь потанцевать? — спросил Дайр, обращая на себя внимание.

Серенити улыбнулась.

— Песочный человек умеет танцевать? — Серенити знала, что он услышал вызов в ее голосе, и глядя на него, точно знала, что он его принял. Дайр взял ее за руку, отойдя от бара и стаскивая Сару со стула. Он повел ее сквозь толпу танцующих людей, некоторые танцевали парами, другие группой. Серенити не могла не заметить, что некоторые из них очень хорошо двигались. Ее рука взмокла, пока она наблюдала, как несколько пар движутся так чувственно друг с другом, на короткое время ей показалось, что она пришла на съемочную площадку «Грязных танцев».

Дайр обернулся, найдя свободный участок танцпола. Он притянул девушку ближе, оборачивая ее руки вокруг своей шеи. Серенити широко распахнула глаза, когда Дайр скользнул пальцами по ее рукам к плечам, а затем по груди к бедрам. Это было более интимно, чем любой их поцелуй. Она не была уверена, связано ли это с тем, как он смотрел на нее, или, может быть, все дело в контрасте его холодной руки на ее теплой коже. Дайр притянул Серенити ближе, и ей пришлось отклонить голову назад, чтобы посмотреть на его лицо. Серетини не могла отвести от него взгляда.