Серенити решила не касаться этого комментария. Хотя Эмма только что намекнула на то, что она спит и как-то является частью сна Серенити, это было слишком трудно осознать.

— Пожалуйста, продолжай, — попросила она девочку.

— Дайр не может сказать людям, на которых ему указали, почему они должны двигаться в определенном направлении, и говорит, что часто и сам доподлинно этого не знает. Все, что он может сделать, это дать им сон в надежде, что тот заставит их исполнять волю Творца.

— Ух ты, — выдохнула Серенити. — Никакого давления со стороны Песочного человека, да?

— Да, я бы не хотела такую работу. Представь, если бы ему указали на кого-то, кто должен изобрести что-то вроде лекарство от рака и тот выберет неправильный путь.

Серенити не знала, верила ли она хоть слову из того, что говорила Эмма, но на мгновение она допустила возможность того, что Дайр был реальным, и подумала, насколько сложным было его существование. Она задавалась вопросом, чувствовал ли он ответственность, когда указанный человек делал неправильный выбор, и из-за этого случалось что-то ужасное. Как сказала Эмма, она бы не хотела такую работу.

— Мое время вышло, — внезапно сказала Эмма, вставая. — Помни, ты не обязана делать то, к чему тебя принуждает Песочный человек. У тебя на самом деле есть выбор.

— Но, какой ценой? — спросила Серенити.

Эмма пожала плечами.

— Может быть, мир во всем мире или решение вопроса глобального потепления, хотя мама говорит, что все это враки.

Серенити рассмеялась. Эмма помахала ей и направилась к дверям клиники. Прежде чем дверь полностью закрылась, Серенити выбросило из сна, и она распахнула глаза навстречу утреннему свету, льющемуся из окна. Девушка села в кровати и слова Эммы эхом отдавались у нее в голове: «Может быть, мир во всем мире». Как сказала маленькая девочка, приходилось платить определенную цену, если человек делал неправильный выбор — не следовал сну. Было ли это справедливо и для нее? Если Серенити решит оставить Йеллвиль, чтобы следовать за своей мечтой, последствия могли бы быть немаленькими. Поскольку, по мнению восьмилетней в ее сне, Песочный человек приходил только к тем, кто должен был повлиять на ход истории в значительной мере.

— Песочный человек? — сказала она с раздражением, позволив пройти моменту паники. Она, в самом деле, собиралась основывать свои решения на том, что ребенок сказал во сне о детской сказке? Возможно, этот сон был просто ее подсознательным способом борьбы с чувством вины, которое преследовало девушку из-за отъезда. Может быть, какая-то маленькая ее часть хотела остаться, потому что не желала оставлять Дарлу и Уэйна на произвол судьбы.

Глубоко вдохнув, что заставило ее щеки надуться как у иглобрюха, она откинула одеяло и встала с кровати. Серенити подняла руки над головой и, выгнувшись, потянулась. Впервые за шесть дней, она проспала всю ночь. Девушка наконец-то просто погрузилась в сон и позволила ему идти своим чередом. Хотя не чувствовала себя полностью отдохнувшей, она не стала бы жаловаться. По крайней мере, темные круги под глазами исчезли, заметила Сара, когда прошла мимо зеркала на комоде в сторону ванной комнаты.

После душа, одевшись, и приручив дикие, длинные пряди, она направилась вниз на завтрак, чтобы обнаружить записку рядом с густо политыми бисквитами. Записка гласила: «Ушла на работу пораньше, чтобы развесить рождественские украшения. Ешь завтрак и хорошего дня! С любовью, тетя Дарла».

— Как будто меня надо уговаривать поесть бисквиты с соусом, — пробормотала она себе под нос, запихивая сладкую вкуснятину в рот. Пока Серенити ела, сознание освежало в памяти разговор с Эммой.

На протяжении всего дня странный разговор отказывался покидать разум. К тому времени, когда прозвенел школьный звонок, знаменуя конец дня, голова у Серенити болела от сосредоточенности на сне. Она не могла заставить себя поверить в существа вроде Песочного человека, не говоря уже о том, что его настоящее имя — Дайр. Что за странное имя, кстати? Звучит как «Давай на спор прыгнем с моста». Может быть теперь, когда она позволила сну идти в полном объеме, он уйдет, и она, наконец, сможет двигаться дальше. Конечно, это будет решением.

Направляясь на работу, она засунула тихий голосок, нашептывающий ей обратить внимание на Песочного человека в воображаемый сундук. «Бога ради, мне восемнадцать лет», — сказала она про себя. Я не верю в мифических существ, особенно когда мне рассказывают о них маленькие девочки во сне. Но что если этот ребенок — самопровозглашенный гений, который демонстрирует знания ученого и использует слова, которые не поймет ни один восьмилетний?

— Нет, Сара Серенити, — сказала она твердо и на этот раз вслух.

Она заехала на парковку ветклиники и сделала пару глубоких вдохов.

— Нет никакого Песочного человека, нет восьмилетних гениев, и мир не рухнет, если ты уедешь из Йеллвиля.

Произнесенное вслух заставило осознать, насколько нелепо все звучало. Достаточно убедив рассудок, она, наконец, открыла дверь машины и направилась на работу.

Девушка совсем не позволяла себе думать о таком персонаже, как Дайр, ладно, не больше чем пару десятков раз, и она не придумывала причудливых сценариев, зачем должна остаться в маленьком городишке — ну, не более пятнадцати раз, она была уверена. И когда зазвонил ее сотовый, девушка ответила, зная, что на другом конце была Глори, и не спросила незамедлительно: «Ты знаешь что-нибудь о Песочном человеке или о нечеловеческом существе именуемом Брудайр?» Да, она действовала без оглядки, бросаясь вниз головой, когда последние остатки ее достоинства смотрели на нее с высокого утеса.

Его терпение начало иссякать, когда он наблюдал за тем, как Серенити выдвигает аргументы за и против возможности его существования и ищет правду в том, что ей рассказала Эмма. Его потребность в том, чтоб она поверила в его существование, раздражала его.

Он был шокирован, когда девочка захватила сон.

Одной из вещей, которую Дайр был в состоянии сделать, когда имел дело с особенно сложным человеком, было привязать других к созданному им сну. Однако эта маленькая хитрость имела свои законы. Наиболее важным из них было то, что привязанный человек должен был быть как-то связан со сном. Тема сна должна быть как-то связана с решением, которое должен принять подопечный. Он понятия не имел, как Эмма была связана с судьбой Серенити, учитывая, что они даже жили в разных штатах, но он надеялся, что девочка сможет повлиять на нее. Вместо этого Эмма сделала полностью противоположное.

Она зародила концепцию свободной воли во сне. Она нагло сообщила Серенити, что та может игнорировать сон, если захочет. Ему придется поболтать с малышкой Эммой. Думая о разговоре с ребенком, он понял, что хочет, чтобы Серенити верила так же, как маленькая Эмма. Не было ничего необычного в том, что дети могли его видеть. Не все дети, прошу заметить, а только те, кто был предрасположен видеть мир шире, чем видно невооруженным взглядом. Детям не мешала необходимость иметь факты и материальные доказательства, что что-то существует; они просто верили, потому что их вера была еще невинна, неискушенная миром.

Когда Сеенити ушла с работы, бормоча себе под нос: «не настоящий, не настоящий, не настоящий», Дайр решил, что пора взять в свои руки то, что касается ее веры. Сегодня вечером, он нанесет визит ее учителю истории.

Как всегда, он последовал за Серенити домой, чтобы убедиться, что она доберется в сохранности. Дайр ощущал потребность защитить ее, чтобы гарантировать, что ничто не причинит ей вред. Он никогда не испытывал потребности защищать людей. Хотя, опять же, он никогда прежде не был влюблен ни в кого.

Ожидая в ее комнате, когда она покончит с вечерними делами, он почувствовал, как его взрыв тепла поглотил его. Дайр вздохнул. Он знал, что это, в конце концов, случится. Сейчас мужчина нарушал правила, и это не могло остаться незамеченным.

— Брудайр, — глубокий голос ангела-посланника наполнил комнату. Дайр отвернулся от фотографий, которые рассматривал, приколотых к доске достижений на стене комнаты Серенити, и посмотрел на грозного мужчину. Он подумал, что может понять, почему люди часто пугаются, когда видят ангелов. Он был огромным и сияние, которым их окутал Создатель, сопровождало, куда бы они ни шли. Они, конечно, могли убрать ореол, когда нужно, но он представлял, что людям было трудно находиться с ними рядом, когда демонстрировалось их великолепие.

— Привет, Рафаэль, — сказал Дайр своему старому другу.

— Ты знаешь, почему я здесь.

Дайр кивнул.

— Ты ведь не собираешься уходить, ведь так? — спросил Рафаэль. Он знал Дайра долгое, долгое время, и Дайр знал, что было практически невозможно пытаться солгать ангелу.

— Я не могу уйти, еще нет, — сказал он ему.

Рафаэль прищурился и наклонил голову, изучая собеседника.

— Ты заботишься об этом человеке.

Это был не вопрос.

— Она другая, необыкновенная, и меня тянет к ней.

Ангел усмехнулся, качая головой. Очень по-человечески потер лоб.

— Никогда не думал, что это будешь ты — задумчивый одиночка, хранивший себя веками — влюбленный в смертную. Ты знаешь, что это хорошо не закончится. Существует причина, по которой Создатель воздвиг границы между нашими видами.

— Я не ангел, Рафаэль. Почему правила для меня должны быть такими же? — спросил Дэйр, рассердившись вдруг, когда мысль о правилах сдавила его грудь стальным обручем. — Почему мне нельзя иметь пару, кого-то, о ком можно заботиться и кто будет заботиться обо мне? Вы были созданы, чтобы поклоняться Ему, и доставлять Его послания, но это не мое предназначение. Я просто создатель снов, Песочный человек, как людям нравится меня называть. Я не принадлежу к небесному царству, так же как не принадлежу к людям.