А третий наверняка был простым матросом. Рыжий, похожий на ирландца, он нёс в обеих руках небольшой, но явно тяжёлый сундук. Одет был в вязанный камвольный жилет, длинную парусиновую куртку, доходившую почти до колен, поверх узких бриджей и чулок, плоский чёрный берет, похожий на горскую шапчонку, и чёрный же шейный платок дополняли его облик.

   Мысли заметались в моей голове как бешенные мыши, застигнутые пожаром в амбаре. Изначально мы не особо рассчитывали застать фрегат в Глазго, так как наведывался он сюда не более пары-тройки раз в год и никогда не задерживался более чем на месяц. Так что сейчас мне следовало бы позволить ему отплыть, чтобы загодя приготовить засаду на его капитана в следующий приход, когда бы он не случился. Но я привык думать, что ничто в мире не происходит случайно -- если есть возможность осуществить что-то здесь и сейчас, то надо её непременно использовать. Эх, почему я не взял пистолет! Хотя бы маленький, карманный... На дистанцию удара ножом подойти будет трудно, помешают сопровождающие. Хотя... Вот же оно, решение! Спасибо, Стивенсон, за отличную идею! Меня охватил яростный кураж, голова казалось вот-вот лопнет от напряжения, так как мозги заработали на всю катушку. Как только я решился, вопрос встал уже не о том, что делать, а как это сделать наилучшим образом. За те полминуты, которые понадобились капитану Томасу Ванбургу чтобы поравняться со мной, я сделал сразу несколько дел. Эх, знать бы заранее, надо было не ограничиваться элементарным гримом, а замаскироваться посильнее. Перед визитом в банк я всего лишь отбелил загоревшие за время странствий лицо и руки с помощью примитивной растительной косметики, и подрисовал одолженной у Эйли сурьмой морщины у носа и глаз, визуально прибавив себе как минимум десяток-другой лет возраста. Теперь же я, нырнув за угол какой-то жердяной загородки, судорожно распотрошив сумку, напялил на голову седой парик, растрепав его завитки в спутанную кудель, чтобы получше прикрыть лицо. Сорвав свой светло-серый сюртук, не особенно заботясь о целостности пуговиц, надел его чёрной подкладкой наружу, подложив под него сложенный плед, образовавший горб на спине. Недавно купленную модную шляпу сунул за пазуху, нахлобучив поверх парика старую треуголку. Сунул опустевшую сумку под настил, чтобы не мешала бегу. Проверил, легко ли выходит из ножен стилет и вынырнул из-за угла, с головы до пят переполненный звенящим адреналином.

   Пристроившись сзади к троице моряков, дошёл в метре за ними к выходу на пирс -- для этого пришлось сделать всего-то три широких шага. Затем сделал резкий рывок влево и вырвал костыль у давешнего "Джона Сильвера", что было совсем не трудно, так как он только немного придерживал его, опираясь спиной на столб и канаты у пирса. Этот костыль привлёк моё внимание изначально своей монументальностью -- его кованный железный наконечник мог бы сделать честь иному ледорубу.

   Размахнувшись, я с резким выдохом метнул это чудовищное импровизированное копьё прямо между лопаток ничего не подозревающему капитану, и тут же пустился наутёк, даже не став смотреть на результаты броска. А дальше начался мой персональный кошмар. С криками "Убийца! Держи убийцу!" за мной, казалось, пустился в погоню весь город. Положение осложнялось ещё и тем, что я не хотел возвращаться прежним знакомым путём, через весь город, а побежал в сторону портовых складов и пакгаузов. В незнакомой местности моя приличная физическая кондиция лишь едва могла компенсировать незнание реалий окружающей местности. Так я с самого начала едва не попал в ловушку, забежав вначале в расположение рыбацкой артели, а затем к какой-то небольшой лодочной верфи. Но, в конце-концов мне повезло встретить на пути довольно обширную рощу, где осталась висеть треуголка, зацепившаяся за сучок -- у меня не было и секунды лишней, чтобы её подобрать. Затем пришлось переплыть узкий но глубокий залив, или речную заводь, в которой утонул мой промокший парик. А всё потому, что я услышал вдали лай собак и вынужден был срочно попытаться сбить их со следа. Пройдя ещё приличное расстояние по воде вдоль высокого берега, наконец взобрался наверх и, как мог, привёл себя в порядок, выбросив плед, вывернув сюртук на лицевую сторону и одев на голову извлечённую из-за пазухи насквозь мокрую шляпу. Своё географическое местонахождение я в тот момент представлял весьма приблизительно, но чётко понимал, что Куинзферри находится от меня ровно по другую сторону Глазго. Уже сильно стемнело и от воды поднимался густой туман. Примерно определившись с направлением, а также заранее смирившись с тем, что идти мне придётся долго, направился к вершине высокого холма. Когда я уже забрался довольно высоко, туман стал рассеиваться; еще немного -- и вокруг меня засияла ясная, звездная ночь, а впереди отчетливо проступили горные вершины, за ними -- долина реки Клайд и погруженный в дымку город, где ещё недавно я так сильно нашумел. За всё время мне почти никто не повстречался, лишь однажды издалека услыхал я в ночи скрип колес; он всё приближался, и наконец, едва забрезжил рассвет, я точно во сне увидел деревенскую повозку -- она медленно проплыла мимо, две молчаливые фигуры, сидящие в ней, клевали носами в такт лошадиным шагам. Они, видно, дремали; голову и плечи одной из них окутывала шаль, и я решил, что это женщина.

   Шагая следом за ними, я думал о своём недавнем поступке. На душе было довольно паршиво, хотя капитан был не первый убитый мною человек, даже если считать только в этом мире. Но я обещал и решился на данное убийство уже давно, поэтому отнёсся к произошедшему как когда-то к первому прыжку с парашютом. Пусть делать очень не хочется, но надо сделать. Такой уж у меня принцип: стараться не обещать, но уж если пообещал то сделать, кровь из носу.

   Понемногу светало, близился день, и туман мало-помалу таял. Небо на востоке засветилось, по нему протянулись холодные розовые полосы, и постепенно очертания кафедрального собора, шпили и трубы верхней части Глазго обрели явственные очертания и поднялись, точно острова в тающем озере тумана. Вокруг меня был тихий, мирный, лесистый край, все дышало покоем, дорога, петляя, поднималась в гору, не видно было ни экипажа, ни прохожего, щебетали птицы, должно быть, радуясь приближению солнца, ветки деревьев колыхал ветер, тихо кружились и падали первые жёлтые листья.

   Когда я завидел цель своего путешествия, уже совсем рассвело, но солнце ещё не взошло и ночной холод пробирал до костей, хотя одежда моя уже давно подсохла. Над холмом поднимались коньки крыш северной окраины Куинзферри. Кое-как добравшись до своей комнаты на постоялом дворе и краем сознания отметив отсутствие здесь Алана, я быстро разделся, даже не став по обычаю постояльцев выставлять для чистки башмаки за дверь и, упав на мягкую кровать, заснул раньше чем коснулся головой подушки.

XXIX.

   Проснулся я почти на закате от негромкого покашливания. Как выяснилось, это Алан так деликатно пытался меня разбудить. Солнце за окном уже стояло в зените.

   -- Просыпайся, Дэвид, -- сказал он, -- в городе стало небезопасно, нам надо скорей перебираться в купленный Эйли дом. Все наши вещи и лошади с телегами уже там.

   -- А что случилось, отчего такая спешка? -- спросил я, протирая глаза и потягиваясь.

   -- Ты не поверишь, но вчера какой-то горбатый старикашка отправил в ад кровника нашей ведьмы, -- отвечал Алан, беззаботно посмеиваясь, -- и теперь "варёные раки" бегают как собаки покусанные блохами.

   Я усмехнулся, вспомнив, как ухохатывался мой друг, когда впервые услышал от меня это определение в применении к красномундирным английским солдатам.