Спустившись взглядом по изгибу спины девушки, Блейд задержался на её попе. Парню вдруг стало очень интересно, есть ли на его пленнице бельё? Но искра интереса быстро погасла и была удовлетворена - сквозь ткань просвечивали очертания светлых трусиков мятного цвета.

Блейд задумался, смотря на спящую девушку, совсем забывая про время и про странность ситуации. Внутри всё большим огнём разгоралось неуместное желание подойти и прикоснуться к этому сонному телу, вырвать его из объятий сна и...

Желания эти были неуместны, и было вообще непонятно, откуда они вдруг появились, из каких неадекватных уголков души они выползли? Наверное, сказывались и играли ведущую роль восемь дней без секса. В принципе, не такой уж большой срок, но, когда ты находишься в состоянии постоянного напряжения, когда в твою голову ежесекундно мечтают ворваться ненужные мысли, хочется любым способом избежать столкновения с тяжёлыми размышлениями и голосами памяти, хочется сбросить лишнее напряжение, а человечество ещё не придумало лучшего способа для этого, чем хороший секс и оргазм. Проблема была лишь в том, что в последнее время секс перестал спасать Блейда от самого себя, с каждым разом он дарил всё меньшее время отдыха от демонов памяти и своих чертей.

Ева пошевелилась, просыпаясь, лениво потягиваясь со сна, словно совсем забывая, что вокруг неё не привычная спальня в её квартире, а комната-клетка. Увидев движение девушки, Блейд поспешил покинуть комнату и запереть пленницу.

Ева услышала хлопок двери и села, слегка хмурясь, оборачиваясь на уже запертую дверь, которая не могла ей ничего объяснить. Очевидным было то, что к ней не мог приходить никто, кроме Блейда, но то, что он пришёл к ней, пока она спала, заставляло напрягаться, пугало, потому что мотивы такого визита и побега были непонятны.

Девушка несколько минут сидела так, смотря на закрытую глухую дверь, после чего взгляд её упал на столик и поднос с едой, что стоял на нём. Вновь переведя напряжённый взгляд на дверь, Ева ждала подвоха, ждала, что Блейд вновь откроет дверь и сделает нечто, что заставит её вновь потерять спасительную нить и разбиться на осколки. Вот только времени, чтобы вновь собраться, у неё может в этот раз и не быть. Она и так была в этом доме уже достаточно долго и, пусть она не знала точной даты, но смогла посчитать, что она находится в плену уже около трёх недель. На самом деле, это был огромный срок. Потому теперь ей нужно было быть втрое внимательней, потому что в любой день, в любой час и миг Блейд мог прийти к ней с намерением убить. А дать ему бой в таком случае у неё едва ли будет шанс. Потому нужно было сделать всё, чтобы оттянуть этот момент и выбраться из своего капкана до того, как блондин решит, что сегодняшняя дата будет идеально смотреться на её могильной плите в строке: «Дата смерти».

Бросив взгляд на свои руки и поняв, что она не прикована, Ева встала и направилась к двери. Давление в венах нарастало с каждым преодоленным сантиметром, с каждым новым ударом сердца, каждый из которых мог стать последним. Ей казалось, она была уверена, что вот-вот должна отвориться дверь и на пороге её клетки появится Блейд с пистолетом в руке, дуло которого будет смотреть ей прямо в сердце. Выстрел. Распахнувшиеся в шоке глаза. Кровь мелкими каплями и тонкими струйками начинает течь из раны, капать на пол. Ноги подкашиваются, она падает, продолжая широко раскрытыми глазами смотреть на своего убийцу. Сердце высекает из себя последнюю искру и затихает в груди. Свет в глазах потухает, и они становятся стеклянными...

Ева резко дёргается и отскакивает, верно, на метра два от двери, услышав шум за ней. Взгляд напряженный, сердце в груди ухает, как у того чёртового кролика, с которым сравнивает её Блейд! Она вся - нервы, она вся - взрывная энергия, готовая к прыжку и борьбе. Мышцы напряжены до предела, кулаки сжаты, а жилы сведены судорогой из-за предельного напряжения, но боли она не чувствует. В голове лишь одно: «Выжить». Выжить и дать бой тому, кто совсем не привык встречать сопротивление.

Шум более не повторялся. По ту сторону двери не было слышно ничего. Ева уже начала думать, что ей показалось, что она сходит с ума, как та Алиса, что пошла за кроликом, а попала в беду и в чёрный тоннель. Но она не Алиса. И сознание её прежде никогда не подводило.

Сжав кулаки, Ева на носочках, чтобы не издавать ни звука, подошла к двери и припала к ней ухом, даже задерживая дыхание, чтобы не пропустить звук из-за неё. Но сердце в груди продолжало колотиться так, что его хотелось отругать матом и, выдворив из груди, поставить в угол, чтобы больше не смело так вести себя!

Сглотнув, Ева прикрыла глаза, стараясь дышать ровно и глубоко, надеясь успокоить вдруг взбесившийся орган, что прыгал в её груди. Но это ей никак не удавалось. Просидев так минут пять, девушка прикусила губу и, вздохнув, встала, направляясь обратно к своей кровати, которая служила ей сейчас всем, разве что ковром-самолётом она не была. Сев и сложив ноги по-турецки, Ева поставила поднос себе на колени и, взяв в руки вилку с ножом, приступила к завтраку.

В это время Блейд, который всё время стоял за дверью, протянул руку к дверной ручке, но не коснулся её. Протянутая ладонь застыла в воздухе, а после легла на прохладное гладкое дерево, которое скрывало его пленницу от его глаз. Он слышал, как Ева подходила к двери, слышал, как возвращалась на место, как лязгнули столовые приборы - в доме была такая звонкая тишина, что в ней любой, даже самый слабый звук слышался оглушительно.

Блондину казалось странным то, что его пленница не стала пытаться сломать дверь или открыть её. Неужели она так быстро поняла, что у неё ничего не получится? Едва ли... Такие, как Ева, не сдаются. Или он ошибается?

Блейд нахмурился, сверля взглядом дерево двери. Эта девушка, пожалуй, была единственным человеком на земле, который мог ввести его в заблуждение и заставить желать разгадать свою тайну и не мочь этого сделать. Это всегда было его прерогативой, его делом, его искусным ремеслом. Но эта девушка украла его роль, пытаясь запутать его. Блейд не намерен был поддаваться на её уловки и идти за пылью миража, которую она бросала ему в глаза. Что бы она не желала показать ему, он не поверит, потому что... он не умеет этого делать. Да, увы, Ева не предусмотрела одной слишком важной детали - она не знала всего того, что крылось по ту сторону янтарных глаз блондина. Не знала о тех снежных бурях, что постоянно выли на его сердце. Не знала, что есть две личности, которые живут в этом парне: истинная личность, похороненная много лет назад, и то, что он воспитал в себе сам, то, что взрастили в нём люди и обстоятельства.

- Глупая, - одними губами шепнул Блейд и, отняв ладонь от двери, пошёл прочь.

Ева замерла, переставая жевать, вновь впиваясь взглядом в дверь, по ту сторону которой послышались отчётливые звуки шагов, что слышались слишком громко в кристальной тишине дома. Блейд удивлял её, и это, пожалуй, было самым страшным, что он мог сделать, потому что бороться с тем, чего ты не ожидаешь и чего ты не понимаешь сложнее всего.

Она только успела привыкнуть к тем странным правилам и нормам, что написал для них Блейд, как он всё переписал. Прописной истиной: незыблемой и нерушимой, оставалась лишь тишина, которую так любил блондин. Но, если хорошо присмотреться, что уже успела сделать Ева, правильнее было сказать, что это тишина любит его. Всё-таки, она тоже женского рода; она тоже не смогла устоять перед этим обворожительным парнем и потому ни в какую не желала отпускать его из своих объятий.

- Что же ты делаешь? - прошептала Ева, качая головой, смотря на запертую дверь. Нужно было вернуться к завтраку, но кусок вдруг перестал лезть в горло...

Блейд спустился на первый этаж и, поставив вариться кофе, вышел на крыльцо, окидывая взглядом двор, в котором, как и во всём доме, был лишь лаконичный минимум деталей. Когда кофе был готов, парень сделал себе сэндвич и, разместившись за столом, приступил к завтраку, пребывая в задумчивости, слегка щурясь и бесконечно смотря на дверной проём, из которого была видна лестница на второй этаж.