Наконец, шум и звуки музыки остались у них за спиной. Рюдигер захлопнул тяжелую дубовую дверь, и они остались одни. Кругом горели свечи, все было украшено живыми цветами. Почти половину комнаты занимала огромная кровать. В приоткрытое окно вместе с ночной прохладой проникал сладкий аромат жасмина. Было слышно стрекотание цикад и крики какой-то ночной птицы. Время вдруг замедлилось и стало вязким и почти осязаемым. Лиза медленно расстегнула его камзол, он также медленно и осторожно развязал шнуровку на платье.

В пламени свечей их тела отбрасывали причудливые тени. Теперь, когда их ничего не разделяло, они вдруг на минуту растерялись. Затем Лиза первая коснулась его губ, и он ответил ей такими жадными и слегка бестолковыми ласками, как будто они были последними в жизни. Они прильнули друг к другу, как будто желая стать единым целым, она спрятала лицо в черных непослушных волосах и вдруг ощутила резкую боль в основании шеи. Он ее укусил!

— Ты делаешь меня своей женой или своим ужином! — возмутилась девушка. Но кажется Рюдигер ее даже не слышал. Она попыталась оттолкнуть его, но вырваться из кольца рук было невозможно. Наконец она изловчилась и дернула мужа за волосы.

— Да что с тобой, ты даже не слышишь!

Он оторвался от ее шеи и посмотрел на нее восхищенным слегка безумным взглядом:

— Ты просто чудо, Лизхен!

Лиза, кипевшая от возмущения, размахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но он быстро перехватил руку и, снова притянув ее к себе, стал целовать в губы. Она возмутилась такой дерзостью, но взглянув на его счастливое лицо, вдруг вспомнила слова знахарки, и неожиданно для себя охотно ответила ему, ощутив на губах соленый привкус собственной крови. Место укуса еще напоминало о себе жгучей болью, но праведный гнев быстро таял под горячим напором любимых рук и губ.

С того момента, как их одежда была небрежно сброшена на пол, и его руки прикоснулись к горячему словно в лихорадке девичьему телу, а губы коснулись стройной, загорелой на летнем солнышке шеи, Рюдигер почти ничего не помнил. Окружающий мир вдруг завертелся вокруг него, словно в огромном калейдоскопе. Пламя свечей, стены комнаты, украшенные шелковыми коврами, букеты белых цветов в глиняных кувшинах и возмущенные глаза Лизы кружились в бешеной пляске, не желая останавливаться.

Сердце стучало, словно кузнечный молот, кажется еще немного, и он сойдет с ума, не силах справиться с охватившим его возбуждением. Вкус крови на губах вдруг сорвал все запоры и печати, от прежней нерешительности не осталось и следа.

Лиза немного оторопела от его смелости, слишком уж не похоже это было на обычные робкие поцелуи и ласки. Но таким он определенно нравился ей больше, и девушка просто доверилась его сильным и осторожным рукам.

Она чуть не задохнулась от охватившего ее счастья, восторга и безумной нежности, и прижавшись к Рюгу, неожиданно поняла, что он чувствует то же самое. Мир вокруг них вдруг взорвался цветными брызгами, отчего-то на мгновение стало больно дышать. Затем все исчезло, уступив место тишине и умиротворению. Уставшие и счастливые они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга и не решаясь нарушить торжественное молчание.

Наконец Лиза осторожно высвободилась из рук мужа и, присев на кровати, заявила:

— Не знаю как ты, но я жутко хочу есть! После праздничного ужина я близка к голодному обмороку. С такой шнуровкой не только есть, но и дышать страшно!

Рюдигер улыбнулся:

— Я, признаться, тоже остался голодным. Невозможно нормально поесть, когда на тебя пялится столько незнакомых людей!

— Так значит вот почему ты кусаешься, — решила поддразнить его Лиза.

Он нахмурился и осторожно дотронулся до ее шеи, где остались следы его зубов.

— Сам не понимаю, как это случилось. Но теперь я знаю тебя на вкус.

— И каков этот вкус? Разве ты не знал его раньше? Ты же помнишь, что случилось с нами, когда мы были детьми, — в голосе его жены не было и намека на улыбку, красивое лицо было непривычно серьезным.

Он также серьезно ответил:

— Неужели ты думаешь, что я мог забыть…Тогда это был вкус жизни, ты не дала мне умереть! А сейчас это вкус счастья. Но сможешь ли ты простить меня теперь…

Но Лиза приложила палец к его губам, не желая слушать нелепые оправдания.

— Уже простила, ведь у нас теперь все на двоих. Но все же одним счастьем сыт не будешь, тут где-то есть сюрприз.

Она нагнулась и выудила из под кровати плетеную корзину, покрытую белоснежной салфеткой. В ней обнаружилась жареная курица и полкаравая хлеба.

— Ну, теперь голодный обморок в первую брачную ночь нам точно не грозит!

Вскоре от бедной курицы остались одни косточки. Лиза вытерла руки салфеткой и посмотрела в окно. На небе ярко и бесстыже горела полная луна, издалека доносился волчий вой. Она задорно посмотрела на мужа:

— Рюг, это наша первая ночь, другой такой не будет, а мы время зря тратим!

Второй раз намекать ему было не надо.

— Ну держись, ты сама напросилась! — Рюдигер со смехом уронил ее на шелковые простыни, и время потеряло для них значение.

Опомнились они, когда в небе уже ярко светило солнце. Рюдигер накрыл голову подушкой и тут же уснул. Лиза задернула шторы. Она вернула подушку на место и задумчиво поглядела на своего законного мужа. Во сне он был по детски беззащитен и, не в силах сдержаться, она прикоснулась губами к его щеке.

Девушка вдруг вспомнила свои ночные страхи прошлого лета. Больше всего она боялась, хотя и не признавалась себе в этом, что по настоянию родителей он женится на какой-нибудь безупречно красивой стерве своей породы. В том, что будущая жена-вампирша непременно оказалась бы стервой, Лиза почему-то ни капли не сомневалась!

Теперь же все страхи и сомнения развеялись как дым. Она почувствовала себя безумно счастливой и очень уставшей. Несмотря на то, что в небе ярко светило солнце, она решила поспать. Устраиваясь поближе к Рюгу и оттягивая к себе большую часть одеяла, Лиза подумала, что старшая сестра Клодии была права, когда говорила, что в замужестве есть свои преимущества.

Сама же Клодия пережила этой ночью не самые приятные моменты своей жизни. Потихоньку оставив шумное общество и свой важный пост подружки невесты, она поднялась по лестнице на второй этаж и спрятала в спальне корзину с едой. Подруга заранее попросила ее об этом. Сейчас она скорее спешила назад, ей хотелось еще раз ощутить на себе пристальный взгляд Яромира, его близость в танце и жаркий шепот на ухо. Клодия почти уже добралась до своего места, как вдруг заметила Яра и Важека. Они стояли к девушке спиной и говорили. . о ней!

— Тебе кажется всерьез нравится подружка невесты, смотри, не заметишь, как переедешь в Темнолесье! — пошутил Важек. Яромир в ответ только рассмеялся:

— Ну, я не такой лопух, как Рюдигер! У меня ничего серьезного с этой лавочницей, просто приятно время провести, развлечься!

Ни жива, ни мертва Клодия заняла свое место за столом. Лиза что-то говорила ей, она просто кивала в ответ, почти ничего не понимая. Волшебная атмосфера свадьбы лишила ее осторожности, заставила принять ухаживания малознакомого парня за чистую монету. Она почти поверила, в то, что это судьба. А он с улыбкой разбил ее сердце!

Вскоре снова начались танцы. В пляс под задорный визг скрипок пустились все. Старший барон подхватил Катерину, а Ян с некоторой осторожностью предложил свою руку Марии. Важек с озорным видом вытащил из-за стола тетушку Иванну. Та покраснела, но с удовольствием подпрыгивала в такт музыке.

Римар почти задремал, но кто-то настойчиво тряс его за руку. Открыв глаза, он увидел сестренку Рюга, Анну.

— Не спи, пошли танцевать! — девочка решительно тащила его за собой, сила у нее была явно не детская. Римар подумал, что нормальные дети давно уже десятый сон видят, но покорно закружился с ней в танце.

Яромир снова пригласил Клодию, и она как зачарованная, согласилась. Легко кружась между других пар, он ловко вывел их из зала в длинный коридор. Прижав девушку к стене, он начал жадно целовать ее губы и шею, его руки между тем исследовали ее грудь. В полутемном коридоре с портретов на них с упреком смотрели все поколения баронов фон Шлотерштайн. В узкое длинное окно заглядывала полная луна. «Сегодня же полнолуние!» — мелькнуло в голове у Клодии. Она вдруг с неженской и даже с нечеловеческой силой оттолкнула парня. В глубине ее существа проснулся яростный неуправляемый призыв к превращению.