Но столица Казахстана – это не Казахстан! Тем более что теперь мне предстояло жить в Москве, а оттуда, конечно, уже виден Париж, Лондон, Токио – весь мир! Хотелось напоследок увидеть, как люди живут в казахской глубинке. Да и подработать деньжат не мешало.

Пошёл я в медучилище, достала секретарша из сейфа мой отсыревший диплом, и застыл я у карты Казахстана в облздраве почти как романтичный журналист из песни.

Мда-а!..

Куда ни посмотришь всё жёлтым замазано. Пустыня пустыней! И тут я вспомнил, что Толика Садыкова, товарища детства, после сельхозтехникума направили в какой-то Учарал, где живёт какой-то его татарский родственник. Ну, я и ткнул пальцем в это название.

Выписали мне направление, выдали подъёмные – и вперёд! На «коробочке»! Пятьсот с чем-то километров трясся…

Нашёл Толяна, а он сам на птичьих правах у родственников кантуется.

Ну, с жильём для холостого хлопца никогда проблем нет! Снял я угол у одной улыбчивой пригоженькой молоденькой хозяюшки и побежал местному главврачу.

Этакий бай разжиревший посмотрел на меня как на нового раба и, прежде чем засунуть в какой-нибудь пустынный отгон к барашкам, направил в поликлинику. Призывников выстукивать и выслушивать.

Потренькал я по их тощим ксилофонам, полюбовался на кариесные лохматые резонаторы, и скучно мне стало до ужаса. Это вот так всю жизнь чужыми инфекциями и болями жить? Мало своих? В общем, когда этот толстый околомедицинский баскарма (начальник) начал надо мной издеваться, я сказал ему, что любил его маму в хвост и в гриву и хлопнул дверью.

Видели бы вы его глаза! Я думал, что они вот-вот по полу покатятся. Он же не знал – откуда у меня такая прыть. У него же там с первым секретарём райкома и главным мильтоном всё было схвачено и повязано. Деньги текли рекой!..

И началась нормальная жизнь.

Выбросил я направление из облздрава и словно крылья опять выросли. И сразу кушать захотелось. Поэтому зашёл я в единственную в этом районном центре столовую, взял стакан вина на разлив, гуляш, что-то там ещё и только приступил к чревоугодию, как подходят ко мне трое местных орлов.

– Ты, – говорят, – откуда? Ты кто?

– Ну, – думаю, – начались разборки!

– Алма-атинский я! Но это вчера. А сегодня я – московский. Студент московской консерватории! Певец!

Не говорить же им про Гнесинку, о которой даже я не слышал до того, как в ней побывал. Хотя это было даже покруче. Там, оказывается, готовили певцов с правом преподавания в консерваториях.

– А-а, – говорят орлы радостно. – Давай знакомиться!

Ну, я поручкался с ними, и они от уважения к моей столичной персоне принесли мне ещё один стакан вина. Ну и себе тоже. Видно было, что им приятно было заиметь такого знаменитого кореша. Такого масштаба птица к ним ещё не залетала.

Поболтали о том, о сём…

Подумал я, подумал и после этого стакана прибавил к своему артистическому авторитету якобы знакомство с криминалитетом Алма-Аты. Чем закрепил свой имидж намертво! Что-то вроде – "Ты «Носа» знаешь? А "Сипатого?" Я с ними за ручку здороваюсь!.."

– Если кто будет приставать к тебе, только нам скажи! – сказали орлы и очень довольные не стали мешать моей трапезе.

После столовой иду и вижу – этакое воздушное, приятно пухленькое существо передо мной мелькает. Да с косой до пояса. А? Где сегодня такую косу увидишь? Только в школе! Да и то не в столичной!

И всё-таки, если бы не два стакана вина, я бы вряд ли заговорил с ней. А тут такие пласты сладкого романтизма всколыхнулись, что только держись!

– Как зовут принцессу? – спросил я.

– Оленька, – просто и доверчиво сказала принцесса и взглянула на меня такими романтичными глазами, что я чуть не упал.

И уже то, что ей исполнилось только четырнадцать лет, и она закончила лишь восьмой класс, не имело никакого значения. Тем более что Джульетте было не больше.

Вечером мы с ней уже гуляли где-то за посёлком – там, где не было ни единого фонаря, но были невероятной величины и яркости звёзды и в полнеба Млечный путь.

Ну, ясное дело! Если я заморочил голову местным битюгам, то что мне стоило запудрить мозги школьнице!

Но никакого секса! Поцелуи, объятия – и всё! Хотя она через какое-то время была совсем не против…

Я был против!

Ей жить и жить, а я птичка залётная – поматросил и бросил! А чтобы не было лишней гормональной волны, я обратил конкретное внимание на свою разведённую хозяйку. Здесь проблем не было, а как раз оказалось даже слишком наоборот…

Как только с лирикой всё наладилось, я тут же направился в местный Дом Культуры.

Почти все крупные дома Культуры в Советском Союзе строились по одному греко-римскому образцу. И красоты были бесспорной. Настоящие дворцы! Эти колоны впереди, эти роскошные вестибюли, эти огромные залы с великолепными оборудованными сценами!.. Заходишь и чувствуешь себя не в вагоне электрички, а в храме. Чувствуешь уважение к себе, как к человеку…

Сейчас тут было тихо как в мавзолее. И хотя при этом Доме был казахский Народный театр, но сейчас он не функционировал ввиду страдной поры. Артисты собирали урожай на бескрайных целинных просторах, а режиссёр ждал их и тихо жил в этом же культурном заведении вместе со своей женой и двенадцатилетним сынишкой. И хотя он и звание имел какое-то, и театр сделал Народным, и казахом был, но квартира ему не светила.

Одни обещания!

Дом Культуры-то построили для партийного отчёта, а для тех, кто саму культуру нёс – шиш! Доходу-то от самодеятельности тоже – шиш! Ну, вечная история!..

Я это сразу смекнул и решил преподать столичный урок. Показать, что и деньги можно делать и самодеятельность развивать. Тем более что опыт уже был, да и витамин «Д» (те же деньги!) нужен был позарез.

Подошёл я к директору, который рылся в своём огороде, и заключил с ним договор на арендуй билеты. Он сразу меня понял, и мы с ним договорились, что доход будем делить пятьдесят на пятьдесят.

И закипела работа! Аккордеониста, конрабасиста и гитариста я нашёл в ночлежке для шоферов, певичек в школе, кого-то там ещё где-то и начал репетировать. В основном, мой репертуар.

Когда дело уже придвинулось к финалу, то я поехал в Алма-Ату на клубном автобусе и забрал давно выписанные два крутящихся прожектора с цветными съёмными фильтрами. Это театр их выписал, а забрать никак не мог. С режиссёром я обговорил и этот вопрос – я привожу их, устанавливаю и право первой брачной ночи за мной.

Мда-а…

Побегать и понервничать пришлось порядочно. То у кого-то ангина, то «контрабас» в рейс отправился, то школьницам учителя и родители запрещают с нами якшаться, то пьяный электрик с хитрой рожей деньги за установку прожекторов вытягивает из меня, то…

Эх, думаю, надо немного развеяться.

– Тут, совсем рядом, какие-то озёра есть, – говорю аккордеонисту. – Заряжай «ИЖ» своего знакомого и рванём на Алаколь.

И поехали!

Я сел в люльку, аккордеонист за руль, а его двоюродный пятнадцатилетний братишка за ним.

Шоссе прямое, как стрела, до самого горизонта и пустое все девяносто с чем-то километров. А вокруг ровная, как стол, то ли степь, то ли пустыня. Разогнали мотоцикл тоже до девяноста километров и едем, песни орём. На такой скорости и вылетели в кювет с граверной насыпи. Дорога резко повернула перед железнодорожным полотном, а указателя не было. Хорошо, что водила не стал заворачивать. Ну и счастье, что в заболоченную низину въехали. Она единственная была на всей трассе. Там какой-то ключ целебный бил из-под земли. Так что затормозились классически.

Сижу я в люльке – никакой! Аккордеонист за рулём – такой же! От шока отходим. Вдруг слышим жалобное:

– Мамочка моя! Мамочка!..

Это пацан с насыпи как привидение поднимается. Он соскочил, когда увидел, что мы улетаем. Ему тоже повезло. Да ещё как! Правда, вся спина колотым гравием как тёркой обработана, но на такой скорости это разве травма?..

Вытащили мы мотоцикл, а на нём, как и на мне и аккордеонисте, ни одной царапины. Завели и поехали дальше. Километров пять осталось. Дорога и привела прямо к месту, где рыбаки и рыбачки в резиновых фартуках и сапогах под навесом улов здоровенных рыбин обрабатывали.