Мда-а…

Чем дальше, тем больше!

И, в основном, всё на обратном пути с вызовов.

То поножовщина у гастронома «Столичный» и мы рядом, то цыгане друг друга поискалечили, а от нас требуют гуманности, то жуткие изнасилования в роще Баума с почти смертельными травмами, то…

Пошёл я в администрацию и сказал, что без врача больше выезжать на вызовы не буду. Не могу, мол, брать на себя всю ответственность за такие удары судьбы. И, видимо, учитывая мои совсем не медицинские, а вокальные дарования, мне пошли навстречу.

Боже мой!

Какие врачи начали попадаться!

То жилистая желчная старуха-садистка, которая при любых болях в животе у дам надевала перчатки и шарила в их половых органах со злорадной улыбкой наслаждения и мести. То почти выживший из ума далеко послепенсионный ветеран войны с богатырским телом. Он как Кобзон (певец-танк!) мог работать, не уставая, сутками. И к кому бы мы ни приехали, ветеран сразу же первым делом властно требовал быстро проговорить не разжимая зубы, "Триста тридцать три!". Испуганные пациенты почти все запинались, и, счастливо улыбаясь, военврач ставил свой любимый и, похоже, родной диагноз – микроинсульт!

А как-то прихожу на дежурство, а навстречу мне новый только что вылупившийся эскулап. Батюшки! Да это же Жорка-комик! Он ездил со мной года три назад в концертной бригаде и разыгрывал с сокурсником сценки типа «Хирургия». Все эти пантомимы с медицинскими ляпами, кишками и прочим ливером… Типичный животный чёрный юмор. И люди смеялись. И сегодня смеются. Они и не подозревают как это очень рядом. И не на сцене, а в жизни. И если не сегодня, то завтра…

Вот и поехал я с этим комиком тут же на вызов "боли в животе".

Оживлённо беседуем. Вспоминаем нашу жизнь в искусстве и гастрольные курьёзы… В общем, так улетаем в воспоминания, что когда подходим к больной, Жорка уже не может остановиться. В нём взрывается весь этот дремлющий вулкан жажды сцены. Он такое начинает закатывать, что больная сквозь охи и стоны начинает смеяться навзрыд! Закатываясь до ужаса!

Видя такого благодарного зрителя, Жорик приказывает мне накапать опиума, чтобы снять боль, и наяривает всё больше и больше. Теперь уже и я так смеюсь, что вот-вот тоже лопну…

Через час после нашего приезда на станцию пришёл повторный вызов, и эту больную прямиком доставили на операционный стол с острым животом. Больная-то не лопнула, а вот аппендикс её не выдержал…

Но если я уже больше не позволял себе расслабляться, то Жорик остановиться не мог. И поскольку я уже не смеялся, то его комикование попахивало чем-то психиатрическим…

Месяца через три его уволили, и где он потом устраивал шоу, я не знаю. Да и не было желания, и сил узнавать. Ночь отдежуришь, днём девчат кадришь, вечером и ночью уговариваешь, а наутро опять дежуришь. И так без конца и края…

Молодость – она и есть молодость! Гормоны так и кипят!.. Поэтому истощался я так, что никакое усиленное питание не помогало…

Наконец как-то в полутуманном состоянии схватил я листок вызова и сломя голову побежал через двор к машине.

– Бабах!..

Открываю глаза, а на мне кислородная маска, на лбу лёд, в руках иголки понатыканы и вокруг почти весь свободный персонал «скорой» суетится.

Оказывается, врезался я лбом в бетонную опору фонарного столба. Тот лет двадцать стоял почти посреди двора, но никто никогда в него не втемяшивался. А я врезался! Потому что это был мой столб! И хотя после этого случая его убрали, но я вынужден был уволиться. Сердце не выдержало! Такой невроз и аритмия начались, что просто ужас!..

Тридцать лет и три года с хвостиком корпел я над откровениями с последним названием «Дырка от бублика», а оказалось, что никому они не нужны, кроме меня и Всевышнего. И поскольку даже у моих близких и родных от одного упоминания о них и воспоминаний о муках моего постоянного нервного истощения и сердечных приступов, перенесённых в связи с ними, ненависть, агрессия и неприятие до сих пор вскипают лютые, то кое-какие биографические картинки я втихаря смету оттуда сюда.

Да уже «Тьмутаракань» смёл!

Может быть, хоть здесь ещё кому-то будет от них польза. Какой ни на есть, а всё-таки опыт!..

Конечно, в этом, весьма объёмистом повествовании в трёх циклах всё описано более подробно, но что поделаешь – разные формы – разный объём содержания. Хотя по факту – один к одному!..

Невроз, неврастения, дистония и всякие сопутствующие удовольствия – близнецы-братья. Внешне ты вроде бы целый и здоровый, а внутренне вот-вот клюкнешься.

Мучался я, мучался и наконец выпал из автобуса с очередным приступом тахиоаритмии.

Прохожие вызвали мою родную "скорую помощь" и так как уколы не помогли, то отвезли меня вчерашние коллеги в приёмный покой первой горбольницы и пристроили на обследование.

Пролежал я там дней десять и вроде бы поправился, хотя из лекарств давали только микстурку Бехтерева. И хотя проверяли мой организм вдоль и поперёк, но ничего серьёзного в нём не нашли.

Я думаю, что лучше мне стало просто от смены ритма бешеной жизни, и отдохнул я там как в санатории. Тем более что девчата со «скорой» всё время передавали кто варёную курицу, кто фрукты.

Один только сучара – врач с психбригады ничего не передавал, хотя и регулярно заскакивал, настойчиво уговаривая пройти консультацию у знаменитого психиатра Русакова. Мол, все мои беды от моей больной головы, а не от жизненного напряжометра.

Ох, и не любил он меня за шустрость! Ох, не любил!..

– Тебе хорошо, – шутил он. – Ты скоро умрёшь!..

И хотя я знал, что это за фрукт, но решил, что полное обследование не повредит. Тем более что истощение нервной системы, невроз и неврастения проходят по профилю.

Посадили меня вечером очередной пятницы прямо в больничной пижаме в машину и повезли на Сейфулина – угол Абая.

И зря!

Русаков уже ушёл.

Хотя договорённость о встрече была…

– Оставайся до понедельника, – предложила в приёмном покое знакомая девочка.

Она совсем недавно перешла из "скорой помощи" сюда ради процентов за вредность.

Я подумал, подумал и согласился. Когда ещё представится случай познакомиться с психушкой не снаружи, а изнутри! Причём, естественным путём. И не как медик, а как пациент. Каких-то два дня – ерунда! А интересно – жуть! Но нужны были веские основания и неврастения не подходила. Слабенький диагноз! Поэтому мы с ней накатали в истории болезни почти литературную историю с крутым предварительным диагнозом – суицид (самоубийство!), и меня тут же переодели и затащили в третье отделение. Я не оговорился! Не проводили, а именно затащили! Два здоровенных санитара заломили мне руки, оторвали от пола и понесли…

Да, забыл сказать, что для достоверности ощущений я согласился проглотить таблетку аминазина. Это такое мощнейшее «колесо». Так что когда меня бросили на кровать "палаты наблюдения", я впал в такой кайф, что не приведи Господи!..

Но и польза была! Наблюдающие – два медбрата и три психа так резались всю ночь в домино и «чапая», что если бы не «колесо», то я бы действительно, одурел.

Но слабость утром была страшнейшая. Да ещё и заставили принять опять аминазин и какие-то другие таблетки. И шпателем во рту пошуровали, чтоб проглотил. И заставили рядом сидеть, чтобы увидеть что подействовало. В листе временных назначений всё было указано, но объяснять, что лекарства я сам себе назначил, было бесполезно.

Пилюли исчезли в моих недрах и тут же замечательно начали своё беспощадное действие. Я сразу почувствовал, как снова невидимый дворник принялся выметать из моей головы всё, что ему ни попадалось.

Вскоре из моего чердака вылетело почти всё, а язык стал тяжёлым и неповоротливым, как полено.

И тут меня повели на освидетельствование… Всем прибывшим накануне вечером это полагалось.

В огромной комнате, очень похожей на актовый зал сидели за длинным столом восемь толстушек-психиатров и без тени любопытства взирали на меня. Благодаря отсутствию халатов мадамы были очень похожи на членов гражданского трибунала. И если бы я обнаружил в соседней комнате гильотину, то не очень бы удивился.